Клянусь ненавидеть - Саша Кей
– … Я не хотела… Прости… Ветер…
Левое ухо буквально горит. Оно на линии взгляда Архипова, и я чувствую, как он смотрит. И с каждой секундой ожог расползается. Перекидывается с уха на щеку, на шею… и дальше. На все места, которых касался Вик.
На мне будто вспыхивают отпечатки грязных лап мерзавца, его губ.
Он меня запачкал.
И я стою перед Сашей и умираю, вспоминая пятничный позор, который произошёл у него на глазах.
Но, похоже, Беснов меня не узнаёт.
И, кроме облегчения, я испытываю горечь.
А чего ты хотела, Тая?
Кто будет смотреть на чьих-то там подстилок?
Думала, накрасилась получше, и тебя запомнит?
Он тебя и прежде не замечал. Ты ему неинтересна.
Не смотрит.
Слова Архипова снова жгут калёным железом. Умеет он посы́пать рану солью. Этого не отнять.
Мне хочется исчезнуть, раствориться.
И я осознаю, что мы так и стоим на парковке под порывами ветра. Мои волосы ведут себя, как причёска Медузы Горгоны, а у Сашки хлопает куртка. Пора прекратить нежиться в чужих руках. В этом прикосновении нет ничего, кроме беспокойства за возможно пострадавшего человека.
Ещё раз сумбурно извинившись, я дёргаюсь, чтобы уйти, но Беснов удерживает меня за плечо.
– Да стой ты… Сильно ударилась? Травмпункт нужен?
Мотаю головой. Однако Саша, видимо, решает, что я не в себе. Он садится передо мной на корточки и ощупывает ногу.
– Так больно?
– Нет, нет, я пойду… У меня нет никаких претензий. Я сама виновата…
Беснов поднимает на меня взгляд, и я растворяюсь.
Господи, какой же он красивый.
Сильный. Внимательный.
А уж если Саша мне улыбнётся…
Но Беснов наоборот хмурится.
– Давай подвезу.
Ещё неделю назад я бы согласилась не раздумывая.
Но тогда я не знала, что Саша помирился со своей девушкой.
И тогда в моей жизни не было Архипова.
А теперь он сидит в машине, и будь у меня даже открытый перелом, добровольно я бы туда не села.
Поверить не могу, что он до сих не вышел и не наговорил мне кучу гадостей.
Я бросаю настороженный взгляд в сторону Вика.
И нервно сглатываю.
Выражение его лица меняется на глазах.
Гадкая улыбка выглядит неестественно приклеенной, глаза зло прищурены. Он и руки скрестил на груди. Я вижу, что у него на запястье моя резинка для волос.
В этом есть что-то обречённое.
Будто это не резинка, а мои нервы.
С ними Вик обращается так же бесцеремонно.
– Так, – поднимаясь, выносит свой приговор Беснов. – Не хочу маяться совестью. Давай-ка в машину, отвезу, куда скажешь…
Он берёт меня за плечи и подталкивает в сторону задней пассажирской двери, но я упираюсь.
– Всё отлично. Правда, – выворачиваюсь я. – Мне уже пора.
– Телефон свой оставь, – недовольно ворчит Саша. – Я вечером позвоню, узна́ю, не сказалось ли на ноге так же, как на мозгах. Диктуй.
Он достаёт из куртки мобильник, готовясь записать мой номер, и на меня накатывает паника. Сродни той, что я испытывала, когда мне казалось, что Саша замечает этот мой щенячий взгляд, которым я глазела на него исподтишка.
Я даже не успеваю отбояриться.
Устав ждать приятеля, из салона выходит Архипов.
Сразу видно, что Вик злой, как сто чертей.
Руки, сжатые в кулаки, он засовывает в карманы и вразвалочку подходит к нам.
Глава 22. Вик
Сраная консервная банка.
Ладно. Дорогая консервная банка.
– Лучше б я на своём байке поехал, – закатываю я глаза.
Терпеть не могу все эти манёвры на парковке, битком забитой тачками.
Просто ненавижу.
Я вообще сейчас всё ненавижу.
Лисицына просто охренела.
«Я никогда тебя не поцелую так, как поцеловала бы его».
Сучка.
Обломишься.
Зарина, конечно, с ебанцой, но она вцепилась в Беса намертво.
Хрен его знает, что он в ней нашёл, но Тае там ничего не светит.
Всё так бесит, что сидеть на месте невыносимо. Хочется втопить по газам, разогнаться и шумом ветра прогнать мерзкий голосок в голове.
«Никогда тебя не поцелую».
Надменная стерва.
До трёх считать она умеет. Достижение какое.
Посмотрела-то как высокомерно.
Зрачки, как дула. И опять непонятно какого цвета радужка.
А сама тряслась. Да кому нужны её жалкие сиськи?
Прикрывала она. Да не больно старательно. Тёмные соски успела засветить.
За секунду выводя из себя, накатывает воспоминание, как я их перекатывал между пальцами. Отравляющий запах дождя, которым пахнет эта дрянь, мерещится, будто она рядом.
Да какой урод там сигналит?
Мы, блядь, на парковке! И на машине, а не на вертолёте!
Что непонятного?
Смотрю в боковое зеркало на долбанную тачку с нервным водилой. Я сам сегодня, пиздец, какой нервный.
Пойти, что ли, втащить?
Резкое торможение под мат Санька встряхивает меня.
– Ты охренел? – вырывается у меня одновременно с негромким глухим звуком удара. Ощущение, что ты паук в банке, по которой постукивает какой-то долбоёб-ботаник. За это я тоже ненавижу тачки. Особенно когда гайцы подходят. И такие тук-тук-тук-документики-бля.
Но Бес ничего не отвечает, а отстёгивает ремень безопасности.
Я перевожу взгляд на дорогу, и меня прошибает пот.
Ведьма грёбаная.
Стоит с пустыми глазами.
Мгновением позже до меня доходит, что прочувствованный нами удар, пришёлся на неё. И вдруг в груди пиздецки всё сжимается. Неожиданная хуета, напоминающую ту, что я испытывал, когда Кира по детству локтем собирала косяки.
И это выбешивает ещё сильнее.
В пень! Больно? Она мне рожу раскроила и не поморщилась.
А сердце успокаивается не так быстро.
Санек вываливается из салона, но хлопок дверью не может перекрыть грохот пульса. Нащупываю минералку. Во рту Сахара.
А она не промах.
Рисковая.
Так подставиться.
Неужели она думает, что Бес на это купится?
И тут Санек, заставляя меня охренеть от такого хода, обхватывает её лицо ладонями.
Тая переводит нечитаемый взгляд на меня, по лицу её ничего не понятно, но я усекаю, что этот спектакль для меня. Ну, давай. Покажи мастер-класс. А я посмеюсь.
Но мне становится не до смеха, когда Санёк не даёт ей уйти.
Это что, блядь, за сцена из мелодрамы? Низкобюджетной причём.
Вы ещё поцелуйтесь!
«Тебя не поцелую».
Бес опускается перед ней на корточки, и я вытягиваю шею, чтобы увидеть, какого хуя он там делает? Это что за прелюдия с щупаньем коленок? Всё с ней нормально.
Ведьма с Санька глаз не сводит.
Привораживает, что ли, блядь.
Напрасно стараешься, дорогуша. Там
