Клянусь ненавидеть - Саша Кей

– А, что, ещё одна домработница от тебя сбежала? – в тон мне отвечает сестра.

Ну да. Мы в пассивно-агрессивном настроении. Трепещите.

Только против моего агрессивно-разрушительного состояния это не работает.

– Зачем пришла?

– Ты сказал, что с Таей всё в порядке, но она сегодня в универ не пришла. Это на неё не похоже.

Да бля… Что так все носятся с этой ведьмой?

– Значит, ты плохо её знаешь, – прохожу мимо Киры на кухню. – Я её сегодня видел на матче. Так что она тупо прогуливает.

– Да? Ладно…

И стоит теребит чёлку.

Ну что ещё сдохло?

– Домой не поеду. Пусть они там хоть все к чертям разнесут, – сразу предупреждаю я. – А если намылилась остаться у меня и переждать очередной скандал, то с тебя… – я открываю дверцу холодильника, – хотя бы яичница…

– Вик, тут такое дело…

– Какое такое?

– Звонила Диана. Её выписали, наконец…

Рука сжимается в кулак. В ушах шумит.

– Меня это больше не касается, – рублю я.

– Она хотела попросить прощения…

– Ты идиотка? Это очередные манипуляции. Ты поступай как хочешь. Можешь с ней хоть в дёсны целоваться, хоть за ручку её держать, когда она в очередной раз слетит с катушек. А я ни видеть, ни слышать, ни знать её не желаю. Не в этой жизни, которую она превратила в грёбаный ад. Ясно?

– Вик, она тут… – кусает губы сестра, зыркая в сторону спальни.

Что? Какого хрена?

Глава 24. Вик

Дверца захлопывается с такой силой, что вся моя коллекция пепельниц, стоя́щая на холодильнике, жалобно звенит.

Резко разворачиваюсь на пятках и смотрю в глаза Кире.

Ну, давай.

Скажи, что это просто дерьмовая шутка.

Но сестра отводит взгляд и кусает губы.

Да ёбаный в рот! Не верю.

Диана совсем кукушкой поехала, раз решила, что может заявиться как ни в чём не бывало? Её, блядь, там, что, на галоперидоле держали?

Я несусь в свою спальню, впечатывая каждый шаг, так что пяткам больно.

Конечно, в спальню.

Где ещё Диана может быть, если в моей двушке вторая комната больше напоминает склад музыкального барахла.

– Вик, вам стоит… – начинает оправдываться Кира, но я прохожу мимо неё, нарочно задевая плечом. Ещё я бредятину не слушал, что мне нужно.

Она-то откуда знает, что мне надо?

Толкаю дверь в свою спальню…

Твою мать!

Повисает неестественная, прямо-таки гробовая тишина.

У меня челюсть сводит, когда я вижу Диану, сидящую на моей кровати. Она вертит в руках мою кружку, и меня буквально пронзает омерзение.

Я ненавижу, когда берут мои вещи без спроса.

Особенно когда это делают чужие люди.

А Диана – чужая.

Я вычеркнул её из жизни, постарался вымарать все воспоминания о ней.

Двуличная сука и лицемерная тварь. Сколько грязи и дерьма она принесла в нашу жизнь.

Уму непостижимо, что Кира не только стала с ней разговаривать, но и привела её в мою нору.

Аж зубы ноют.

Клокочет ненависть, отравляя кровь лютым ядом. Ненавижу!

Как я мог так ошибиться в ней?

Но это стало мне хорошим уроком. Больше я таких ошибок не совершаю.

Диана Фомина, дочка отцовского партнёра. Оторва и хулиганка.

В каком восторге я был от неё в самом начале. Вспоминать тошно.

После того случая с первой нянькой я зарёкся связываться с пай-девочками. Всё равно это одна лишь видимость: ангельская упаковка для блядского товара.

Но Диана была другой – дерзкой, смелой, открытой. Она бунтовала всегда и против всего. Прямо говорила, что думает, не вела двойную игру, ставила честность превыше всего.

Так я думал и купился на это.

На эту лживую игру.

Лошпед вообще.

Это пиздец, как у меня по первости сердце замирало, потому что, казалось, я нашёл родственную душу, друга, может, даже больше. Именно на это ведь сука и рассчитывала, но не вовремя сорвалась и перегнула палку.

И вот сейчас я смотрю на неё, и потолок на меня давит, дышать тяжело, потому что она оказалась такой, какой оказалась. Смрадная личность. Ничего общего с тем, что Диана из себя строила.

Грязные манипуляции, шантаж, подставы…

Я не чухнулся и заглотил наживку в образе своей в доску девчонки, твердящей, что ей нужны не обязательства, а только свобода, что все эти условности и романтика – мещанство и болото.

Мы с Дианкой даже в койке оказались не по моей инициативе.

Я, как сраный ушлёпок, дорожил дружбой, но она сказала, чтобы не парился. Всё это только инстинкты и гормоны. Ничего между нами не изменится.

Ага. Как же.

На хуй.

Надо было тогда уносить ноги.

Я слышал лишь то, что хотел, и жрал всю эту ложь.

Ну ещё бы. Глоток свободы после всего того, что меня окружало. После лицемерного поведения отца в особенности.

И когда через два месяца Диана вдруг ни с того ни с сего объявила мне о своих чувствах, я охерел.

Было нечто среднее между растерянностью и виной.

Мне с ней было круто. Я бы не стал рвать. Может быть, из этого разнузданного бунта всё-таки что-то могло и выйти, но ответить ей взаимностью прямо в тот момент, когда она задавала вопрос в лоб, я не мог.

А мы ведь договаривались быть честными во что бы то ни стало.

Сука, идиот!

О какой честности могла идти речь?

После моего искреннего ответа, что я ей очень дорожу, но в себе никаких любовей не чувствую, Диана поджала губы и заявила, что я – мразь и подонок и что она скажет отцу, что я её изнасиловал.

Я охуел. У меня в башке не укладывалось то, что происходило.

Я кинул её номер в блок и поклялся никогда больше с ней не общаться.

Но это были только цветочки.

Всю ночь она наяривала с разных номеров, пришлось вырубить мобильник. А на следующий день Диана прислала скан медсправки, где зафиксированы разрывы и прочая ложь.

Я продолжал игнорить, надеясь, что она найдёт себе нового идиота-игрушку.

В конце концов, Фомина начала угрожать, что нажрётся таблеток, и даже как-то раз реально чего-то наглоталась. Я был с ребятами на соревнованиях. Кире пришлось её откачивать, всю обоссанную и блюющую, вызывать бригаду и врать медикам, что девушку накачали в ночном клубе.

Я тогда подумал, что у Дианы с головой не всё в порядке. Ну, бывают же