Дьявол Дублина - Б. Б. Истон

Это был уже не тот дом, но я всё равно искала взглядом окна, отчаянно надеясь, вопреки всякой логике, увидеть там лицо черноволосого мальчика, выглядывающего из-за прокуренных занавесок. Но все его следы — и того ужаса, что произошёл там, просто… исчезли.

Было всего три человека, которые по-настоящему заботились обо мне. Чьи прикосновения облегчали боль, а не наносили.

И мне казалось, что я хороню всех троих в один и тот же чёртов день.

Я посмотрела на место рядом с могилой бабушки, где Келлен когда-то догнал меня и умолял не забывать о нём. Но даже этого клочка травы больше не было — его вырвали из земли, освобождая место для остальных моих близких. А у подножия, насмехаясь над моей болью, стоял новенький надгробный камень.

✝

Патрик Мёрфи О'Толл

1940 ~ 2021

Преданный муж, любимый отец, ужасный хвастун.

«Рано ложиться и рано вставать — значит быть здоровым, богатым и мудрым».

— Дарби?

— М-м? — Я моргнула, глядя на отца Доэрти, который спустился с кафедры и теперь стоял рядом с гробом моего дедушки.

Толпа заметно поредела, а оставшиеся собрались небольшими группками по краям кладбища. Я увидела Джона рядом с тётей и её семьёй. Он с энтузиазмом политика пожимал руку моему двоюродному брату Дэвиду. Дэвид был риелтором в Килларни, так что Джон, вероятно, просто пытался провернуть сделку. В конце концов, я владела овечьей фермой, которую можно было продать.

— Прах, дорогая.

— Ах.

Я опустила взгляд на коробку у себя в руках. На маленькие сердечки, которые наклеила на неё в девятом классе. На углы, грубо укреплённые скотчем, когда коробка начала изнашиваться. Я попыталась проглотить ком в горле и снова взглянула на Джона. Я не могла сделать это одна. Я не хотела.

Я послала ему немую мольбу о помощи, но он её не распознал. Вместо этого Джон рассмеялся и хлопнул моего кузена по плечу, пока я готовилась попрощаться с самыми важными людьми в моей жизни.

Дрожащими руками я начала царапать и сдирать хрупкую, пожелтевшую за семь лет полоску скотча, удерживавшую крышку коробки, но отец Доэрти остановил меня, прежде чем я успела далеко зайти.

— Давайте я, милая.

Он потянулся к коробке, и я застыла, когда он мягко вытащил из моих рук последнюю связь с моей матерью. Боль была такой острой и глубокой, словно он залез внутрь моего тела и вырвал самый главный орган. Что-то жизненно важное. То, без чего я не знала, как жить дальше. Он печально улыбнулся, унося мою селезёнку, мою печень, моё всё ещё бьющееся сердце к отполированному деревянному гробу.

Я молча наблюдала, в агонии, как он поднял крышку. Отец Доэрти встал так, чтобы я не видела лицо дедушки, но его руку — синеватую, в веснушках — я видела отчётливо, когда он поднял её и обхватил ею коробку с прахом моей матери.

— Вот так, — сказал он, закрывая крышку и поворачиваясь ко мне. — Она вернулась домой.

Доброта на его лице была невыносима. Я зажмурилась, и слёзы, которые так долго сдерживала, хлынули по щекам, когда рыдание сотрясло моё тело. Я обхватила себя руками отчаянно нуждаясь хоть в чём-то, за что можно было бы держаться, раз мама ушла.

Нуждаясь в ком-то, кто обнял бы меня.

— Эй, Дарб? — раздался позади меня отточенный, лишённый акцента американский голос.

О боже.

Я судорожно вытерла слёзы, когда шаги Джона приблизились. Я не могла позволить ему увидеть меня такой.

Или, может быть, я не могла вынести равнодушия на его лице, когда он это увидит.

— Пойдём. Все идут в паб на поминки.

Я отчаянно пыталась взять себя в руки, но было уже поздно. Слёзы лились ещё сильнее, и чем больше я старалась дышать ровно, тем сильнее начинала задыхаться.

— Я сейчас пытаюсь уговорить твоего кузена выставить дом на продажу без комиссии, по родству, так сказать, так что нам нужно хотя бы показаться там. — Его голос был сухим. Деловым. Холодным.

И он становился всё ближе.

Мой взгляд был прикован к узкому просвету между деревьями рядом с домом.

— Ты вообще меня слушаешь?

Резкость в его голосе стала моим единственным предупреждением. Я знала, что будет, если ослушаться его, но заставить себя обернуться не могла.

Вместо этого я сделала шаг вперёд, прочь от своего будущего и прямо навстречу прошлому.

Потом ещё один.

— Дарби. Я с тобой разговариваю.

Я продолжала идти, всё быстрее и быстрее, и каждый шаг заставлял меня жаждать сделать ещё больше.

— Куда, чёрт возьми, ты собралась? Эй!

Я услышала, как за моей спиной участились тяжёлые шаги Джона, поэтому схватила подол своего чёрного прямого платья обеими руками, задрала его выше…

И побежала.

Глава 8

Дарби

— И куда это, по-вашему, она рванула?

— Да чёрт её знает.

— Дарби! Вернись сейчас же!

— Чокнутая она, как коробка с лягушками5.

— А ты бы на её месте был нормальным? Бедное дитя.

— Да-а-а-рби-и-и!

Приглушённый ропот жителей деревни, смешивающийся с агрессивными американскими криками Джона, лишь заставил мои ноги передвигаться ещё усерднее. Сбросив туфли на каблуках, я сорвалась на бег, наслаждаясь прохладной травой под босыми ступнями. Это было единственное, что в Гленшире осталось прежним.

Даже тропинки, ведущей от дома Келлена к хижине, больше не существовало. Я поняла это, как только нырнула в лес и оказалась перед десятком возможных путей, и ни один из которых не был нужный. Но я всё равно бежала дальше, опустив голову и глядя лишь на землю перед собой, пока мои ноги не зацепились за корень, скрытый под слоем листьев.

Я споткнулась и едва не упала, врезавшись плечом в дерево, корень которого меня и подставил. Тяжело дыша, я повернулась, облокачиваясь на ствол, и подняла ногу — проверить, нет ли каких-либо повреждений. Нет. А вот лёгкие, казалось, вот-вот разорвутся.

Я закрыла глаза и откинула голову назад, дожидаясь, пока дыхание придёт в норму. Чистейший, влажный воздух холодил горло, проскальзывая в легкие.

Я никогда раньше не бывала в Гленшире зимой. И мне это не нравилось. Вместо зелёных, густых лесов, полных звуков жизни, здесь царила тишина. Хрупкая. Серая.

Словно вся Ирландия скорбела вместе со мной.

Эта мысль странным образом утешала.

Когда я наконец была готова двинуться дальше, я оттолкнулась от дерева и тут же поняла, что совершенно не знаю, куда идти. Ничего не выглядело знакомым. Единственное, в чём