Клянусь ненавидеть - Саша Кей

Выяснилось, что нет.

В одном баре услышал от пьяной тёлки, которая знала Диану, что та поставила себе цель сделать меня ручным пёсиком за три месяца, и даже поспорила на свою тачку.

Остатки человеческого отношения растворились, и я перестал чувствовать свою вину. О трушных чувствах, даже больных, речи не шло. Всё это было чистой воды спектаклем. Хуёвым таким, где мне отводилась говённая роль.

Мне как раз нужно было уезжать на стажировку за границу. Мне было в падлу. Я не хотел никуда лететь. Особенно когда отец начинал давить, что он уже всё организовал, договорился, и перед магистратурой для меня это будет охренеть, как полезно.

И я решил, пусть эта пизда успокоится и отвянет от моей семьи, она изрядно заебала названивать Кире и даже Дине, чтобы пожаловаться, какое я дно.

Но когда я уже был в аэропорту. Эта мразь прислала мне очередное шантажистское сообщение, в котором писала, что если я прямо сейчас всё не брошу и не примчу к ней, она перережет себе вены. Более того, она уже написала предсмертную записку, обвиняя во всём меня.

Я переслал это сообщение Кире, которая иногда соглашалась выслушивать Фомину, с пометкой: «Видишь, наконец?»

Вырубил мобильник и отправился на посадку на рейс до Лондона.

Я не думал, что она реально что-то с собой сделает.

Но когда ей перезвонила Кира, чтобы сказать, что на хуй ей такие подруги не нужны, Диана решила, что драмы надо добавить.

И вскрыла вены.

Чудо, что её успели спасти.

И да, отцу записку она оставила.

Что, блядь, происходило, говорить не нужно. И обвинения, и заведение дела, и разрыв партнёрства, много чего…

И сейчас Фомину, наконец, выписали из дорогущей дурки, и она не нашла ничего лучше, чем появиться здесь.

Сидит в образе невинного создания.

Ни грана косметики, юбка до колена, водолазка под горло, коса…

Эта коса меня больше всего выбешивает.

Это уже лютый перебор.

Я отворачиваюсь, влезаю в кроссы, подхватываю шлем и говорю Кире:

– Чтобы через три минуты этой мразоты здесь не было. Ключи брось в почтовый ящик, тебе они больше ни к чему.

Глава 25. Вик

Катушки приходятся кстати.

Только вот мне нужна максимальная скорость, и вместо трассы я гоню на трек. Осознанно задираю там перца в голубом бабском шлеме, подрезаю и мешаю ему. Это логично заканчивается мордобоем, после которого меня по-прежнему не отпускает.

За стаканом вискаря я всё в том же сраном «Гешефте» мрачно анализирую своё состояние. И злюсь ещё больше, потому что самокопанием заниматься ненавижу. Сразу чувствуешь себя мямлей и тряпкой.

Но меня нехило напрягает ситуация.

Какого хера эта дрянь меня так накрутила одним своим видом?

Диана – нет никто. Чихать я на неё хотел. Не видеть её, и я вполне могу про неё вообще не вспоминать. А вот если под нос подсунуть, то как в дерьмо наступил.

Надеюсь, моя малахольная сестра больше не будет выкидывать подобных финтов. Её стрёмные потуги «вернуть в семью блудного сына» ещё хоть как-то объяснимы, но тут я, блядь, теряюсь в догадках, что ей в голову стукнуло.

Кира в глазки долбится? Неужели не видит, что это очередная манипуляция Фоминой?

Вообще, сестра после этой своей терапии сама не своя.

Что там у неё за психолог такой? В сутане, что ли? Подставь левую щеку?

Хреновая стратегия так-то.

В нашем мире это приведёт только к госпитализации.

Лучше б он ей втирал про личные границы и прочую махровую лабуду.

Она и за Таю топит, как за родную. Чем она, спрашивается, лучше?

Лицемерка мелкая.

Хотя, может, и не такая мелкая, на год младше нас от силы.

Нацелилась на Беснова. Пиранья, корчащая из себя жертву обстоятельств.

Да всё понятно, Санёк парниша при деньгах и связях. Но хули ты изображаешь недотрогу в белом пальто и смотришь так, будто я дно и гнида?

Или так достаёт, что я вижу её насквозь?

– Привет, чего делаешь? – знакомый голос отвлекает от разглядывания полки с бутылками позади бармена.

Поднимаю взгляд.

Ларка.

Ещё одна овца, бывшая подруженция Киры, училась с нами в одной школе, на класс старше. Не помню, почему сестра с ней больше не общается, я на эти бабские дрязги вообще внимания не обращаю. Зато помню, как Лара сосёт.

У нас с ней разница почти два года, нас с Кирюхой отправили с шести лет. И Ларка в выпускном классе во всеуслышание заявила парнише, которые за ней увивался, что он сопляк, и гулять с ним стрём. Сама-то она каталась с дядечками – друзьями партнёров отца. За подарки. Будто у само́й бобла не было. Интересно, её мама, судья, была в курсе? Или покупалась, что на семейные праздники Ларка приходила с сыновьями своих любовников?

Тогда мне она не спёрлась вообще. Светленькая. Никогда не нравились белобрысые. Но захотелось поставить её на место.

Лариса говорила, что никогда не свяжется даже с ровесником.

Ничего. Связалась.

Даже с тем, кто младше.

Это было непередаваемым удовольствием ставить её на коленки в школьном туалете.

Спеси сразу поубавилось, стоило подарить цацку и заставить пару раз кончить.

Бегала за мной до второго курса, как будто других членов нет.

И сейчас вот в глаза заглядывает, хотя мы не виделись года три.

– Чем занят? – хлопает ресницами.

– Не видишь? – я демонстративно поднимаю стакан, на дне которого плещется вискарь.

– А что один? Компанию составить? – прижимается к барной стойке, вываливая на неё свои титьки.

Один я, чтобы какая-нибудь краля подсела с таким вот дебильным вопросом.

– Компанию? – усмехаюсь я. – Ну если только вспомнить на вечерок старые добрые времена. Ты всё так же охотно задираешь юбку?

Я говорю ей прямо. И Ларке, естественно, не нравится.

– Придурок! – пылит она и не уходит.

Ну ясно.

Подзываю бармена.

– Сделай, что девушка хочет.

– Мартини рояль, – заказывает Лариса.

Оглядываю её. Н-да. Бабок она в себя вложила немерено.

О-па!

На пальце обручалка.

Ну охуеть.

Я, конечно, не испытываю никаких иллюзий по поводу святости и нерушимости уз брака, но ей всего сколько? Двадцать два — двадцать три? Вряд ли она замужем дольше года и уже гуляет на сторону.

Я в