Развод. Тайна с глазами мужа - Оксана Рэй

— Вера, — я повышаю голос, но тут же беру себя в руки. — Не усложняй. Просто не лезь сегодня. Дай мне всё уладить.

Она смотрит на меня долго. Очень долго. А потом делает шаг назад, разрывая дистанцию.

— Знаешь, Матвей, я никогда не думала, что ты можешь быть настолько отвратительным, — говорит она устало. — Но ты не просто отвратительный. Ты трус. Самый настоящий.

— Я не трус. Я реалист.

— Нет. Ты трус, который привык решать вопросы деньгами, потому что боится посмотреть правде в глаза. Ты боишься, что Аня разлюбит тебя. Что Дима перестанет уважать. Что я уйду. Ты боишься остаться один.

— Хватит копаться у меня в голове, — обрываю я. — Решай: ты идешь к детям или нет?

Вера смотрит на дверь. Потом на меня.

— Иду, — говорит она спокойно.

И поворачивается к двери.

— Вера!

Она уже тянет ручку на себя.

— Если ты сейчас войдешь в детскую и всё расскажешь, — мой голос становится жестким, как сталь. — Я позвоню Диме. Прямо сейчас. Наберу его номер и расскажу обо всем, что у нас творится. Про то, как ты собираешься разрушить семью. Про то, что у него есть брат. Всё. Он узнает абсолютно все.

Она замирает.

— Что? — тихо спрашивает она, не оборачиваясь.

— Ты слышала. Ты хочешь правды? Хорошо. Пусть будет правда. Для всех. Ты расскажешь Ане и Егору, а я позвоню Диме. Он на сборах, пашет, готовится к соревнованиям, от которых зависит его будущее. Но тебе плевать, да? Главное — твоя гордость.

Вера медленно поворачивается. Лицо белое. Глаза огромные.

— Ты не посмеешь.

— Не посмею? — я усмехаюсь. — Ты сама сказала, что правда превыше всего. Тогда пусть и Дима узнает. В один день с Аней.

Я достаю телефон. Сжимаю его в руке. У нее еще есть время, чтобы передумать. Остановиться. Отступить, но она смотрит мне прямо в глаза, и я впервые за годы нашей совместной жизни, не могу понять о чем она сейчас думает.

Глава 19

Вера

Я смотрю на него и не понимаю. Как родной отец может так поступить со своим сыном?

Нет, даже не так. Как человек может быть настолько слеп, чтобы не видеть, что он сейчас делает? Шантажировать меня нашим сыном, который на протяжении большей части своей жизни вставал в шесть утра на тренировки, когда все спали. Который столько лет шел к своей мечте, по миллиметру, по крупице. Который сейчас там, за тысячу километров, пашет до седьмого пота, потому что верит, что, если выложиться на сто процентов, то всё получится.

А этот человек, его отец, сейчас готов взять и разнести эту мечту в щепки. Одним звонком. Ради чего? Ради своего спокойствия. Ради того, чтобы сохранить лицо перед восьмилетней девочкой, которая и так скоро всё узнает?

Злость поднимается откуда-то из живота. Горячая, обжигающая, как расплавленный металл. Она заполняет грудь, сжимает горло, пульсирует в висках. Я чувствую её вкус. Я никогда не знала, что злость бывает такой всепоглощающей. Что она может вытеснить страх, боль, отчаяние. Оставить только одно — желание уничтожить его. Стереть с лица земли за то, что он посмел даже подумать о таком.

— Не смей.

Он усмехается, достает телефон из кармана и крутит им в руке.

— Не смей что? — переспрашивает он, издевательски растягивая слова. — Защищать свои интересы?

— Ты разрушишь его жизнь, — говорю я, и каждое слово падает в тишину спальни тяжелым камнем. — Он не сможет сосредоточиться. Его мечта, к которой он шёл столько лет, рухнет в одну секунду. Из-за тебя. Из-за твоего эгоизма и трусости.

— А ты не разрушаешь нашу жизнь своим разводом? — он делает шаг ко мне, и теперь мы стоим друг напротив друга. — Почему я должен молчать, если ты собираешься разнести всё к чертям?

— Я? — я смотрю на него в упор, не отводя взгляда. — Это я разрушила семью? У тебя есть другая женщина, Матвей. Ребенок. Считай, что полноценная семья, в которой не хватает только тебя, так ответь мне на один-единственный вопрос. Зачем? Зачем тебе эта семья, если у тебя есть другая? Не проще ли тебе пойти к ним. Твоя любовница точно этого ждёт. Не зря же она заявилась в класс к нашей дочери. Чего ты боишься? За что ты ещё тут цепляешься?

— Слушай, оставь свои грандиозные размышления при себе, — он отмахивается, но я вижу, как дёргается его подбородок. Он что-то скрывает. Чего-то боится. Поэтому он здесь. — Я не ушёл из семьи, потому что моя