Внимание, разряд - Александра Сергеевна Седова
Поэтому попытки Акмаля контролировать меня вызывают только грусть по разводу. И скорбь.
В очередной раз сталкиваюсь с осознанием, что ни один мужчина в мире не заменит мне бывшего и тех отношений, что у нас были.
Оно мне и не нужно.
Период жизни, где я была счастлива, оборвался три года назад.
Больше никаких серьёзных отношений. Только секс.
Лев Андреевич не ожидал встретить меня на подстанции, но спорить не стал. Отправил работать.
В машине уже ждут Андрей и Санька.
Настроение сразу поднимается. С ними комфортно, весело, свободно. Смены пролетают легче, дни — почти безболезненно.
С первой секунды в машине чувствую посторонний запах. Помимо клеёнки на кушетке и аромата медикаментов — что-то ещё. Сладкое и летнее.
— Рит, это тебе, — Санька протягивает веточку лилии с тремя большими розовыми цветами, обёрнутую в розовую бумагу.
Приехали.
— Спасибо, — принимаю цветок. Букетом сложно назвать, но всё равно приятно. Потратился парнишка, с его-то зарплатой. — Но у меня ещё не день рождения.
— Это просто так, для настроения, — светится, как гирлянда на ёлке.
— Сань… — понимаю, что нужно прояснить ситуацию и обозначить границы, чтобы парнишка не питал иллюзий и не забивал голову.
— Рит, я всё понимаю, — с грустной улыбкой. — Просто хотел, чтобы ты улыбнулась.
Это работает, потому что я улыбаюсь. Просто от того, что мне приятно такое внимание. Не навязчивое, не обязывающее к ответу.
Первая половина дня прошла спокойно. Никаких происшествий и особо интересных случаев. Один эпизод ветрянки, две ангины, четыре температуры на фоне ОРВИ. Можно сказать, отработали на лайте.
Пришлось купить бутылку воды, чтобы цветок не завял за смену, и поставить его в салоне у Андрея. Хорошо, что Санька додумался подарить его в машине, а не при всех на «разводе». Иначе нас бы уже к вечеру женили, а к следующему утру приписали свадьбу по залёту. На следующей смене интересовались бы, какой месяц беременности и кого планируем приглашать на свадьбу.
Ближе к вечеру новый вызов:
«Девочка 13 лет, мама не может разбудить».
Свет — погнали.
Особо не волнуемся: у подростков такое часто бывает. Их организм тратит много энергии на перестроение нервной системы, поэтому они часто быстро устают и много спят.
Приехали в обычный тихий уютный двор, каких десятки в городе. Панельные девятиэтажки на два подъезда. В подъезде исписанные стены, воняет собачьей мочой. Сломанный лифт.
Нам на последний этаж.
Санька шагает вверх бодрячком, несёт чемодан и смотрит на меня так, будто и меня готов нести, но предложить стесняется.
А я уже на третьем этаже останавливаюсь, чтобы дыхание перевести.
К седьмому этажу горят мышцы ног и каменеет попа.
К девятому не верится, что ступени закончились.
Находим нужную квартиру, звоню в звонок.
Дверь открывает молодая женщина, с виду уставшая и рассеянная. Не пьющая, но измученная. И дело не в переживаниях за ребёнка, а в физически тяжёлой работе. Потухший взгляд, замедленная реакция. Судя по всему, только с работы.
— Что у вас случилось? — иду за ней в зал.
Квартирка маленькая, бедный интерьер. Чисто, но без фанатизма.
— Я со смены вернулась, понимаете, я сутками работаю. Сперва на одной работе сутки, а оттуда — на другую, до вечера. Приезжаю домой, а она спит. Я её бужу, хочу спросить, почему посуду не помыла, а она не просыпается.
Одного взгляда на девочку достаточно, чтобы понять — она не спит.
— Сань, АБС, быстро!
Открываю чемодан, набираю в шприц антидот.
— Давление низкое, пульс слабый, — сообщает Санёк, измеряя показатели.
— Что с ней? — устало интересуется мама девочки. У женщины нет ресурсов на панику, она сама на ногах еле стоит.
— Передозировка, — бросаю, как мяч надоедливой собачонке, чтобы отвлечь её на пару минут и чтобы не мешала.
Ввожу препарат. Провожу вентиляцию лёгких через маску.
— Передозировка чего? — меняется в лице мама. Сквозь усталость от жизни прорывается материнское беспокойство.
Девочка приходит в сознание.
Кричит, отбивается, плачет.
Так не реагируют, когда в себя приходят.
Переглядываемся с Саней.
Что-то не так.
— Нет, Тимур, не надо! — вопит девочка.
— Анька! Тимур у себя в комнате! — кричит мама.
— Тимур — это кто? — интересуюсь.
— Старший сын. Ему 17. Мы с Аней тут, в зале, спим, а сын — там, в комнате.
Женщина уходит — видимо, вспомнила о супе. Запах горелого бульона уже чувствуется даже в зале.
Ввожу девочке седативный препарат — иначе невозможно осмотреть. Забилась в угол дивана, диким зверем на нас смотрит, воет.
Ждём, пока препарат подействует.
Лямка майки на пациентке спадает с плеча — цепляю взглядом огромный бордовый засос на ключице.
Внутри всё холодеет.
Санька тоже видит. И тоже всё понимает, но ещё отказывается верить.
Седативное начинает действовать. Аня позволяет себя осмотреть и даже отвечает на вопросы. Тихо, лениво, с полным отсутствием интереса к жизни.
Прошу Санька выйти из комнаты, а Аню — снять майку. Слушаю лёгкие и понимаю, что это пиздец. Грудь не просто в синяках — в гематомах. Такие же синяки на бёдрах.
Спустив с девочки трусы, натыкаюсь на кровь.
— Месячные?
Аня отрицательно машет головой.
— Тимур меня… — по лицу малышки катятся крупные хрустальные капли. — Он наркоман. Только мама не знает. Обкололся чем-то и… — Девочка снова воет, судорожно втягивает нижнюю губу в рот и зажимает ее зубами.
Тошнота застревает в горле.
Трудно оставаться профессионалом, когда становишься свидетелем подобной мерзости.
— Одевайся. Сейчас поедем в больницу. Ничего не бойся, хорошо? — Стараюсь говорить уверенно, но мне кажется, что голос дрожит.
— Я у него таблетки потом нашла, хотела умереть, — признаётся девочка. — Как я жить теперь буду? — подвывает, спрятав лицо в ладонях.
Моё сердце воет вместе с ней.
— Собирайся, вещи возьми на первое время, в больнице.
Выхожу из комнаты, передаю по рации о происшествии, чтобы сигнал передали полиции. Мне отвечают, что сигнал передали, и говорят, в какую больницу везти девочку.
Санька в афиге.
Стоим с ним в коридоре, слышим, как в зале девочка плачет, как хлопают дверцы шкафа (вещи собирает). Из кухни доносится звон кастрюль, тихая ругань на плиту и бульон с запахом гари.
Из единственной комнаты несет гремящей тишиной. Будто само зло притаилось,
