Внимание, разряд - Александра Сергеевна Седова

Набираюсь смелости. Практика показывает, что сложные вопросы нужно решать быстро, иначе можно никогда не решиться. Оставляю фельдшера в коридоре ждать, когда Аня соберётся, и иду на кухню.

— Мы забираем Аню в больницу, — сообщаю, повысив голос. — Я подозреваю, что ваша дочь подверглась сексуальному насилию со стороны брата.

— Да что вы такое говорите? Вы слышите себя? Насилию? Да Тимур обожает свою сестру! Он бы никогда! — женщина окончательно отошла от усталости после смены, бросила крышку от кастрюли, испуганно плюхнулась на табуретку у плиты.

— Полиция разберётся.

— Какая полиция? Не надо полицию! — причитает. — Не мог он!

Из коридора доносится шум, звук борьбы, мужские крики. И голос — явно не Санька.

Срываюсь обратно. Мамаша — за мной, переворачивая табуретку.

Перед Санькой стоит мальчишка. Худой, высокий. Не просто худой — высушенный. Наркозависимый уже не один год. Как мать не замечала?!

В обеих руках — по кухонному ножу. Один — для разделки мяса, второй — для цитрусов.

Готовился? Ножи заранее в комнате припрятал? Наверняка там у него и не такое дерьмо можно обнаружить.

Смотрит на Саньку стеклянным, безумным взглядом.

Фельдшер действует по инструкции: без резких движений, руки выставлены перед собой, корпус неподвижен.

Санька первый раз в такой ситуации.

Хоть бы не растерялся.

Я уже бывала в подобных передрягах, но каждый раз страшно, как в первый.

— Я не сдамся мусорам! Слышите?! — орёт Тимур.

— Сыночек, что же ты делаешь?! — испуганно взвывает мать.

— Так, парень, тише. Давай договоримся, — пытаюсь отвлечь его, переключить внимание на себя. — Смотри на меня. Я здесь. Мы сейчас обо всем договоримся, все обсуждаемо.

Он делает резкий выпад вперёд, рассекает ножом воздух у лица фельдшера.

Сердце летит в пропасть. Если Санёк рыпнется — этот нарик его изрежет.

Они под дозой способны на любое зверство. И силы у них — хоть отбавляй.

Неожиданно, словно только заметил меня, разворачивается.

Моё тело окатывает ледяным ужасом. От взгляда с расширенными зрачками, от того что передо мной стоит не человек, это уже давно пустая оболочка, поклоняющаяся своему наркоманскому кайфу.

— Слушай, спокойно, ладно, — говорит Санька. — Не дёргайся. Менты уже едут, тебя всё равно повяжут. Слыш? Хана тебе!

Идиот.

Решил, что обязан проявить мужественность. Принять огонь на себя. Показать, какой он мужик.

Тимуру, естественно, эти слова не нравятся. Он мазнув взглядом по нашим лицам, выбирает цель — и прыгает в мою сторону, размахивая двумя ножами, как нунчаками, в бешеном припадке. За движениями рук не уследить.

Пячусь назад, спотыкаюсь о ногу его матери, падаю.

Слышу, как плотная ткань прочной куртки рвётся. Чувствую, как лезвие впивается в руку, выше локтя.

Инстинктивно закрываю голову руками, вжимаюсь в пол, надеясь пережить нападение.

Второй удар — почти сразу, в бок. Нож для цитрусов задевает только куртку, рвёт ткань. Мне достаётся лишь тупой удар — без повреждения кожи.

Слышу топот. Возню. Судя по всему, Санька кинулся на наркомана.

Ужас. Паника. Страх.

Поднимаю голову — вижу, как нарик пытается прирезать моего парнишку. Мать верещит, воет, орёт до хрипа. Но близко не подходит.

Девчонка закрыла дверь в зал, заперлась.

Умница.

Понимаю что силы неравны. Нарик под дозой, может бетон голыми руками крошить. Сейчас фельдшера зарежет. Целится, тварь, в шею.

Страх исчезает мгновенно. Всегда так, когда кому-то нужна помощь. Чувства отрубаются, как выключателем.

Прыгаю на Тимура сзади, хватаю за шею, вишу на его спине. Плана нет. Главное — чтобы Саньку не задел.

Тимур дёргается, пытается меня сбросить, бьёт ножом в бок, занося руку за спину. Лезвие снова скользит по ткани. Опять — только удар. Но болючий!

Санёк снова лезет в бой.

Я пытаюсь прикрыть его. А он — меня.

Грохот в дверь приносит ощущение скорого спасения.

Так нагло и громко, резко, стучит полиция.

Мать открывает дверь.

Полицейские врываются — быстро, чётко, профессионально. Скручивают Тимура, без лишних травм, кладут мордой в пол.

Миша задаёт мне вопросы, трогает рваные порезы на куртке, а я его не слышу. Он тут откуда?

— Ранена?! — орёт громче, жёстче.

Киваю.

— Ублюдок, я тебя на пожизненное закатаю за нападение на врача! — орёт Миша и пинает лежащего Тимура в почки. Затем сразу ещё раз.

Мать падает в обморок.

Шумно, всем телом. По пути встречается лицом с тумбочкой.

— Сань, чемодан, быстро! — кричу.

Пробиваюсь к ней сквозь полицию, шум, собственную боль.

Даже если откажут ноги — буду ползти. Всегда, если кому-то нужна помощь.

В такие моменты я ничего не чувствую. Ни боли, ни страха. Есть только алгоритм. Порядок действий.

Переворачиваю женщину на спину, оцениваю сознание — реакции нет. Проверяю дыхание — отсутствует. Пульс на сонной артерии не определяется.

Санька падает рядом на колени, раскрывает чемодан.

На лбу у пострадавшей вмятина от угла тумбочки. Возможна тяжёлая черепно-мозговая травма, внутричерепное кровоизлияние.

Давление не определяется.

— Начинаем сердечно-лёгочную реанимацию, — коротко, по протоколу.

Укладываю ладони в центр грудины, руки выпрямлены. Начинаю непрямой массаж сердца с частотой 100–120 компрессий в минуту, глубина — не менее пяти сантиметров.

— Раз, два, три… — считаю вслух, задавая ритм.

Санька проводит вентиляцию лёгких мешком Амбу, после каждых тридцати компрессий — два вдоха.

Раненое плечо жжёт, правая рука почти не слушается. Я ее почти не чувствую.

Плевать.

Три секунды — смена фаз. Снова компрессии. И снова. По кругу. До онемения пальцев, до холодного пота на висках.

— Рит… она всё, — голос опера падает сверху на голову. — Рита… всё.

Миша хватает меня под мышки, отрывает от тела, ставит на ноги.

Смотрю на Саньку.

В его совсем юных глазах — ужас и принятие.

Ноги подкашиваются.

Если бы не Миша, который держит меня, я бы упала. Рядом с ней.

В прихожей пусто.

Тимура уже увели.

Миша по рации вызывает две машины: скорую — для девчонки, и труповозку — для её матери.

Командует Саньке забирать чемодан и уходить.

Выводит меня из квартиры.

Лестницы с девятого до первого кажутся нескончаемым конвейером.

Выхожу на воздух — глаза режет от обилия синих проблесковых маячков на крышах полицейских автомобилей.

— Там Аня, одна! — вспоминаю. Рвусь обратно. Девчонка может что-то с собой сделать. — Я не должна была её оставлять!

— Рита, ты ранена! — орёт мне в лицо Миша. Силой удерживает. Волоком тащит к моей машине. Ноги по льду просто катятся, я даже не шагаю.

— Эй, ты как? — опер обращается к Саньке идущему рядом с чемоданом. — Скорую?

— Норм, — кивает фельдшер.

— Сань, тебя осмотреть надо, — вспоминаю, как острое лезвие взмахивало перед его шеей. — Ты не