Годовщина развода. Растопить лёд - Полина Измайлова

“Победитель получает всё”.

Мне очень хочется плакать, но я держусь.

“Всё выигравший возьмет, кто проиграл — уйдет”...

Я не собираюсь проигрывать!

Даже если я разведена, даже если мой муж — предатель, это не значит, что я проиграла!

Я выиграю!

Я буду очень счастливой!

Да я уже счастлива.

У меня трое прекрасных детей, и моя дочь снова МОЯ.

Всё будет хорошо.

Просто не может быть иначе.

Выхожу у ресторана. Девушка-хостес, спрашивает бронировала ли я столик.

— У меня здесь муж, он ожидает.

— Муж? Он один?

— Возможно, нет.

Задерживаю дыхание и показываю девушке фото. Она краснеет. Пусть только попробует меня не пустить.

— Извините, я…

— Я всё равно пройду. От вас зависит, тихо или со скандалом.

— Послушайте… я объясню. Я знаю, где ваш муж. Он во втором зале, там обычно проводят переговоры бизнесмены. А эта… эта девица, она приходила, устроила скандал, цеплялась к нему. Нам пришлось ее выпроводить. Правда. если хотите, я вам камеры покажу.

— Что?

— Я вас понимаю. Я… мне тоже муж изменил. Знаете, мы только поженились, месяца три прошло, я много работала, а моя… моя подруга подсуетилась. Я ненавижу таких… таким самок! Пусть они… пусть у них чирьи будут во всех местах.

— Чирьи?

Смотрю на нее, а потом мы смеемся.

— Я вас сейчас провожу.

У меня словно камень с души падает.

Я ей верю. Вот сразу почему-то верю, вижу ее глаза.

Интересно, а поверила бы я Артёму, если бы он начал оправдываться?

Возможно, нет.

Может… Может, и не стоило сюда ехать. И не стоило ничего ему говорить?

Но поздно.

Он видит меня. Извиняется перед своими коллегами, или кто там они ему, компаньоны, партнеры.

Подходит.

— Снежана? Что-то случилось? С детьми всё хорошо? Как ты здесь?

Я молча показываю фото и вижу, как у него сжимаются челюсти.

— Я всё могу объяснить. Я действительно на переговорах, Снеж, а она…

— Я знаю. Мне уже рассказали. Просто… мне не стоило приезжать, но я…

— Тебе не всё равно, да?

— В смысле?

Не понимаю его слов.

— Ты… ты приехала потому, что ревнуешь меня?

Чувствую, как горят щеки.

— Нет, я… я подумала, что ты снова обманываешь, что вся эта история с федерацией, ты специально давил на меня, чтобы действовать сообща, а сам теперь будешь ее выгораживать.

— Только поэтому приехала?

Еще сильнее краснею. Киваю.

Только.

Да. Именно.

Какая ревность к бывшему мужу?

Конечно никакой, и…

— Присядешь с нами? Мы почти закончили, мне будет приятно тебя представить.

— Да, хорошо.

Подходим к столику.

— Господа, простите за внезапный перерыв, тут случайно оказалась моя… моя жена Снежана. Уверен, вы не против, если она присоединится.

Меня разглядывают, аккуратно, конечно, но я вижу любопытство. Была ли тут Аделина? Видели ли они ее?

Может, и поняли, почему жена пришла “внезапно”...

Улыбаюсь, здороваюсь, сажусь туда, куда сказал Артём.

Только потом понимаю — он сказал — моя жена.

Не бывшая жена.

Моя жена.

А я его не поправила.

Что ж…

Пользуясь тем, что мужчины обсуждают какой-то пакет обновлений, я делаю фото.

Себя. Артёма. Стол.

И пересылаю туда, откуда мне прилетела фотка Аделины.

Подавись, овца!

Глава 22

Артём

— Надеемся на дальнейшее сотрудничество, господин Сосновский.

Шведы один за другим встают из-за стола и прощаются, на лицах вежливые, по-европейски сдержанные улыбки. Нет, я вижу, что они довольны.

Встаю вслед за ними, жмем друг другу руки.

Что ж, я тоже доволен, на каком-то нереальном кураже выторговал себе самые лучшие условия.

Бывшая жена умеет вдохновлять.

— Благодарю.

— И мы вас. И вашу прекрасную супругу.

Делают комплимент Снежане, главный даже что-то говорит лично ей, целует руку.

Я чувствую одновременно и гордость, и укол ревности.

Кто-то может ее касаться.

Кто-то, но не я.

Я эту возможность продолбал.

Увы.

Но… что-то мне подсказывает, что совсем не всё потеряно. Мне просто нужно…

Я должен использовать свой шанс. Тот шанс, который она сама мне дала, приехав сюда сегодня.

Иностранные партнеры, прощаясь, уходят.

Мы остаемся в одиночестве.

Смотрю на нее с жадностью, окидывая взглядом с головы до ног.

Женщина, моя женщина.

Такая красивая.

Красавица моя снежная, ее белокурые локоны, ресницы загнутые, губы нежные, которые так хочется целовать, по вкусу которых истосковался. Так бы и съел ее всю.

Мне не терпится остаться с ней наедине. Совсем наедине. Не в шумном ресторане.

Хочу вдвоем. Только она и я.

Вот бы можно было схватить ее, закинуть на плечо и утащить в берлогу.

Собственно, почему бы и нет?

— Поедем? — предлагаю спокойно, как само собой разумеющееся.

— Домой? — спрашивает она, и я вижу — нервничает, тоже нервничает.

— А что, есть какие-то предложения? Если хочешь… Давай посидим еще. Мы давно не были вместе.

Предлагаю, заранее зная — откажется.

Еще не время для таких посиделок.

Но это не значит, что мы не можем поговорить.

Да, сейчас главный вопрос — наша старшая дочь. Есть громадная проблема, которую надо решать.

Но есть и мы — мы! Бывшие муж и жена, которые так и не разобрались в своих чувствах. Да, да, уверен, мы оба не разобрались.

Мы так глупо потеряли друг друга.

Ничего не забыто. Я люблю ее, и теперь я уверен, что и она любит.

Поэтому костьми лягу, чтобы ее добиться снова.

— Посидим? — удивляется Снежка, поправляет волосы нервно, стоя на месте. — Но… зачем? Зачем это нужно?

— Просто побудем вдвоем, поговорим. Нам ведь есть о чем…

Говорю, заранее зная, что откажется. Но я должен был предложить и почему-то я знаю — она ждала, что я предложу.

— Артём, мне надо к детям. Нам надо к детям.

— Ты сказала, что они с няней.

— Нас и так долго нет. Поедем.

— Хорошо, поехали.

Вижу, что она волнуется. Я замечаю это, и она не может скрыть: грудь вздымается, жилка на шее так и бьется, моя девочка только пытается сделать вид, что хочет уйти, но на самом деле… На самом деле, может, она и сама не знает, чего хочет?

И зачем приехала сюда, увидев фото Аделины?

Это была попытка узнать, заодно ли я с этой заразой?

Или…

Или женская ревность?

Самая банальная, примитивная ревность…

— Снежинка, ты потрясающе выглядишь, — понижаю голос, протягиваю руку вперед и беру ее кисть. — Мистер Свенсен чуть не съел тебя вместо утки по-пекински, мне кажется, он хотел спросить, можно ли вписать в договор общение с тобой.

— Всё твои шутки… — усмехается она, но я вижу — ей приятно.

Ее