Годовщина развода. Растопить лёд - Полина Измайлова
То было мое право.
И я хочу вернуть его — вернуть навсегда.
— Не надо…
— Прости. — Сглатываю. Я хожу по кромке льда. Мне надо быть осторожнее.
Брать не нахрапом и наглостью.
Хитростью.
— Ты просто так прекрасна. Сегодня и… всегда.
Вижу, как раздуваются ее ноздри, глаза темнеют.
Плохой признак. Я чуть перегнул.
Ладно.
— Поехали.
Мы забираем вещи из гардероба. Вижу, как смотрит на Снежану девушка-хостес.
— Приходите к нам еще, всего хорошего.
— Обязательно. Всего вам доброго.
— Приходите на Новый год, у нас шикарная программа, я могу вам сделать скидку. Вот моя визитка, позвоните.
— На Новый год вряд ли, у нас дети…
— Приходите с детьми на Рождество, у нас будет утренник с подарками. Напишите, я всё объясню.
— Спасибо. — Снежа берет визитку, я помогаю ей одеться.
Она правда прекрасна, хоть и снова холодна сейчас.
Снежная королева, на которую обращают внимание.
Нет уж, это МОЯ Снежная королева, и я ее верну.
Завожу машину. Немного прогреваю.
Снежана сидит рядом, нервно теребит край сумочки.
Выезжаю на проспект, дороги свободны, мы быстро оказываемся в нашем районе, но я не заезжаю во двор, я торможу на парковке недалеко от парка, она бесплатная, пустая, и вокруг ни души, даже фонари не светят.
— Ты что… Что случилось, Артём?
— Ты случилась…
Отстегиваю ремень, двигаюсь ближе, мне мешает консоль между моим сиденьем и пассажирским сиденьем, чертова “борода”, как ее иногда называют.
— Что, что ты…
Ничего.
Просто ничего не говорю, обхватываю ее за шею и целую.
Жадно, страстно.
Неожиданно, да.
Застаю врасплох.
Пирую на ее пухлых губах.
Понимаю, что она ведь не была ни с кем кроме меня!
Всё это время… не была.
И я не был.
Черт… вся эта фигня с Аделиной…
Ладно, не фигня.
Не ерунда.
Это было предательство.
Подлость, которую моя жена не заслужила.
Подлость, которая стоила нам счастья.
Мне.
И нам.
Потому что я вижу, знаю, моя Снежинка не счастлива.
А я… у меня в мыслях не было начинать роман с Аделиной. Тогда это было просто какое-то затмение.
Да, она сыграла на моих мужских и отцовских слабостях.
Хвалила дочь, меня, говорила о том, что Василиса талантлива потому, что у нее такая генетика, такой папа.
Лесть лилась рекой.
Я и не думал, что так на нее падок.
Нет, не хочу целовать Снежану и думать об этом…
Хочу целовать и думать о ней.
О том, какая она сладкая. Какая женственная, чувственная.
Нежная моя…
Целую, раскрывая ее губы, лаская, чувствую, как она мне отвечает.
Словно сдается, обмякает в моих руках, расслабляется.
Ее руки обвивают мою шею.
Это счастье.
Это рай.
Любовь моя.
Моя нежная девочка…
— Снежинка моя… Любимая моя…
— Не надо… Артём… Пожалуйста…
— Надо, надо, любимая, надо…
И я снова теряюсь, пропадаю в ее губах, в ее сладости…
Глава 23
Снежана
Мне кажется, я схожу с ума. Падаю в пропасть.
Это Артём свел. И за собой потащил.
Туда, в прошлое.
Куда я закрыла дорогу, куда я считала ненужным возвращаться.
Неправильным. Опасным!
А он… своим шепотом хриплым, своими жаркими поцелуями меня губит.
Он как с цепи сорвался. Целует, ласкает, нежит.
Шепчет слова любви. Слова о том, что он всё ещё помнит, и заставляет меня тем самым вспоминать тоже.
— Любимая, нежная моя… Снежка…
Его губы горячие. Вкус его поцелуев пьянит. Напоминает о том, что было между нами раньше. Страсть, любовь, непревзойденное чувство единства, которое бывает только между теми, что любит по-настоящему.
Кто нашел своего человека.
У нас это было! Было!
И сейчас, под его жарким натиском, мое тело просыпается, будто от спячки. Пробуждается, будто завядший росток, который вдруг ощутил каплю живительной влаги.
Я подаюсь к нему. Всем телом. Льну, хоть и мешает эта чертова панель.
На нас столько одежды, она мешает, ощущается лишней, а мне так хочется почувствовать не только его губы.
Хочется почувствовать его руки на себе, самой коснуться, утонуть в жаре его тела. Слиться воедино. Ощутить себя снова живой!
Да!
Не той преданной, уязвленной, униженной женщиной, чье сердце заковано в ледяную броню, а женщиной, которую любят. Которую боготворят.
Мужчина, который истосковался, кто лихорадочно тянет мою одежду вниз. Хоть и умом, наверное, понимает, что ничего в машине у нас случиться не может.
Но делает это, потому что охвачен страстью. Как и я.
Слепой, безудержной, дикой страстью, которая вспыхнула как керосин, к которому поднесли спичку.
Я сама это сделала, когда принесла ему на блюдечке с голубой каемочкой свою ревность. Показала, что мне не всё равно. Приехала.
А потом не поправила, когда он представил меня своей женой перед партнерами. И не важно, что я просто не хотела спорить и мешать его переговорам.
Артём понял, что у него есть шанс.
И он берет этот шанс сейчас. Нахрапом. Напролом идет.
— Стой, Артём, стой, что ты делаешь? — шепчу, рукой в него упираюсь.
Он дышит тяжело, надсадно, глаза на меня поднимает. Взгляд плывет.
— Хочу тебя, с ума схожу, любимая…
Его слова отзываются во всем теле, оно звенит. Гудит, будто к нему подключили электричество. Сглатываю тугую слюну, губы горят.
— Нет… Мы не можем, не так… И нам надо к детям, — снова напоминаю, повторяю уже как мантру.
Артём задумывается, видимо, не так меня понимает. Его разум затуманен.
Я и сама держусь за последние остатки самоконтроля и плохо соображаю.
— Хочешь… Хочешь, в отель поедем?
— В отель? — Дергаюсь, откидываясь чуть назад. Я ошарашена.
Не то чтобы я оскорблена, ничего такого в его предложении нет. Просто он хочет близости точно так же, как и я. И не может ждать.
— Скажешь, ты не хочешь того же, что и я? — говорит, глядя в упор.
Его решимость сейчас тверже стали, меня даже начинает колотить дрожь.
Не то чтобы я боюсь его агрессии, просто понимаю — назад дороги нет.
Он ясно дает понять, что не отступит. И у него есть оружие.
Самое главное оружие, против которого у него защиты.
Которое я сама ему вручила.
Это мое ответное желание, которое я дала ему почувствовать.
— Хочу.
Я говорю это твердо. Я умею признавать свои желания. А еще я не хочу врать. Лжи и так было слишком много. Достаточно уже.
Артём дышит чаще, его глаза темнеют, они мерцают в полумраке салона.
— Тогда…
— Никакого отеля, Артём, мы поедем домой.
Он
