Дьявол Дублина - Б. Б. Истон

Наконец освободившись от пиджака, Джон со шлепком бросил его на стол рядом с ключами.

Перейдя через кухню, он схватил кухонное полотенце и принялся яростно вытирать мокрые волосы.

— А потом я, блядь, сбил овцу по дороге домой. Тупая скотина стояла прямо посреди дороги.

— Боже мой, — ахнула я. — Она в порядке?

— В порядке? — передразнил он, ухватившись за столешницу, чтобы не упасть, и скидывая с ног испорченные оксфорды. — У меня Amex Black Card, дура. Я хоть со скалы эту колымагу спущу — всё покроют.

— Я не про машину. Про овцу.

Впервые с момента, как он вернулся домой, Джон посмотрел на меня. По-настоящему посмотрел. И когда я увидела, как выражение его лица меняется от раздражения к ярости, я поняла: худшая ночь в моей жизни ещё не закончилась.

Она только начиналась.

— Какого хрена на тебе надето?

Я посмотрела на себя сверху вниз и сглотнула.

— А, это? — я пожала плечами и сделала шаг назад. — Не знаю. Нашла в лесу. Слушай, может, я тебе ужин приготовлю? Ты, наверное, голодный.

— Ах ты маленькая… грёбанная… шлюха, — прошипел он, опираясь на столешницу, пока сокращал расстояние между нами.

— Серьёзно, — я выдавила улыбку и отступила ещё на шаг. — Она просто… лежала на земле.

— Не ври мне. Поэтому ты сегодня и сбежала, да? Пошла трахаться с каким-нибудь старым хахалем?

Ноздри Джона раздулись, стеклянные глаза загорелись возбуждением. Я слишком хорошо знала этот взгляд. Он любил ссоры, любил доминировать, побеждать. Это делало его успешным адвокатом, и я очень рано усвоила, что дома на его агрессию лучше не реагировать. Я кивала и улыбалась, меняла тему, отворачивалась, замирала. Он вёл себя как кот с дохлой мышью — некоторое время швырял меня туда-сюда, пытаясь вызвать реакцию, но, если ничего не получалось, ему становилось скучно, и он отставал.

Но после всего, что я пережила за этот день, мне было трудно вспомнить, как это делать. Как отключать инстинкты и прикидываться мёртвой. Как думать, когда я переполнена чувствами. Как онеметь, когда мне так больно.

— День был тяжёлый, — сказала я, направляясь к проёму, ведущему из кухни в гостиную. — Так что если ты не голоден, я просто…

Джон схватил меня за локоть и дёрнул к себе.

— Кто он?! — взревел он, обдавая меня горячим, пропитанным виски дыханием.

Я ненавидела этот запах. От него пахло так же, как и от моего отца.

— Никто, — прохрипела я, пытаясь вырваться.

— Никто? — зарычал он, схватив блестящую чёрную ткань и резко встряхнув меня. — Ты в его грёбаной куртке!

— Джон, прекрати, — выкрикнула я и со всей силы толкнула его в грудь. — Просто отпусти меня.

И он резко отпустил меня. Моё тело полетело назад, и я замахала руками. Пол вокруг был мокрым, я не могла удержать равновесие. Спиной я врезалась прямо в столешницу, а затем рухнула на пол с такой силой, что в глазах потемнело.

— Ты сказала: «отпусти меня», — безрадостный смешок Джона мгновенно вернул мне ясность.

У меня не было времени оценивать свои травмы — он уже был рядом, вцепился рукой мне в челюсть и с силой ударил моей головой о шкаф, к которому я привалилась.

— Я вытащил тебя из канавы, — слюна, пахнущая виски, летела мне в лицо. — И вот так ты мне отплачиваешь? Раздвигая ноги перед каким-то сраным деревенским работягой при первой же возможности?

Моя голова была пустой. В панике, и пустой. Вся логика, все тяжело усвоенные уроки жизни — всё исчезло. Я не помнила, что делать. Что говорить.

Я только трясла головой и бормотала бессмысленные оправдания:

— Ничего не было, клянусь. Я просто заблудилась, вот и всё. Давай поговорим об этом утром, ладно? Ты просто слишком много…

Бах! Джон снова впечатал мою голову в дверцу шкафа.

— Слишком много что, Дарби? Слишком много что?!

Я зажмурилась и задержала дыхание.

— Вот именно. Ты даже ещё не имеешь права пить. Что ты вообще понимаешь? Ничего. Кроме того, как раздвигать свои чёртовы ноги.

Когда Джон замолчал, я приоткрыла один глаз и почувствовала, как его взгляд медленно скользит по моему телу, словно царапины невидимых когтей. А потом, всё ещё сжимая мою челюсть одной рукой, другой он грубо полез мне под обтягивающее, мокрое платье. Я тут же сжала ноги, и по его лицу пробежала хищная вспышка восторга.

Отпустив моё лицо, он схватил меня за колени и несмотря на сопротивление, мольбы и то, как я отчаянно мотала головой, резким движением раздвинул их.

Одна секунда. Всего одна. Этого хватило, чтобы тело среагировало — чтобы из груди вырвался крик, чтобы босая нога ударила его в грудь. Но мне казалось, будто я смотрю на всё это в замедленной съёмке, словно стакан молока опрокидывается где-то рядом, вне досягаемости. Я бы остановила это, если бы могла. Но к тому моменту, как поняла, что происходит, было уже поздно.

Я уже совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Джон поймал меня за щиколотку, и его покрасневшие глаза вспыхнули дикой, безумной жаждой.

Мышь ещё была жива, и теперь он это знал.

Схватив руками мои бёдра, Джон рванул всё моё тело вперёд. Спина скользнула вниз по шкафу, и я ударилась о пол, когда он притянул меня к себе на колени. Наклонившись, он прижал мои колени к груди своим телом и, не выпуская моих ног, стал на ощупь расстёгивать ремень.

— Что ты делаешь?! — закричала я, извиваясь, пытаясь столкнуть его с себя. — Джон, прекрати!

— Нравится раздвигать ноги, сучка? — прохрипел он, и звук молнии заставил желчь подступить к горлу.

— Убери… руки!

Я снова толкнула его. Когда это не сработало, я вцепилась ему в лицо, впивая ногти в гладко выбритые щёки и резко потянув их вперёд.

Джон откинулся на пятки, с рычанием схватившись за лицо.

— Сраная дрянь!

Я воспользовалась шансом. Перевернувшись, я рванула к задней двери, но не успела — он обхватил меня руками за бёдра и протащил назад по полу. В следующий миг его рука сжалась у меня на талии так сильно, что стало трудно дышать, а полностью возбуждённый член упёрся мне в поясницу.

Я закричала и стала бить его локтями по рёбрам, но Джон отпустил талию и перехватил обе мои руки, выкручивая их за спину, пока позвоночник не выгнулся дугой, и я не заорала от боли.

— Чёрт, как же я люблю, когда ты сопротивляешься, — выдохнул он мне в ухо, удерживая мои руки одной рукой и задирая платье выше бедер другой. — Это так, блядь, заводит.

Он