Дьявол Дублина - Б. Б. Истон

Место было таким же заброшенным, как и ноющая пустота в моей груди. Тусклый зимний свет просачивался сквозь прорехи в брезенте. Мебель из веток, которую Келлен сделал сам, лежала сломанная у стены, размякшая от гнили, наполовину погребённая под слоями сгнивших листьев. А в глубине, водруженный на пень, словно на пьедестал, стоял бабушкин чайный сервиз — единственное, что осталось нетронутым. Застоявшаяся вода, переполнявшая крошечные фарфоровые чашки, тихо плескалась и пузырилась от дождя, капающего сквозь отверстие в брезенте над головой.

Это зрелище ударило по моей и без того истощённой душе. Я пошатнулась и отступила назад через дверной проём, словно меня действительно ударили, и от шока из лёгких вышел весь воздух.

Его правда больше не было.

Магия, радость, краски, всё это просто… исчезло.

Я сделала ещё шаг назад и вскрикнула, едва не поскользнувшись. Опустив взгляд, я увидела, что стою на чём-то неожиданно мягком и гладком. «Чёрная куртка», — поняла я, приглядевшись. И когда подняла её, то почувствовала, что она всё ещё была тёплой.

Сердце взмыло вверх, когда я прижала ткань к груди, судорожно оглядывая лес в поисках хоть какого-то признака жизни.

Его.

Очередной порыв ветра швырнул в меня ледяные капли дождя и превратил мою косу в хлыст. Ветер был агрессивным. Намеренным. Я бросила взгляд на озеро, наполовину ожидая увидеть, как оно закручивается в зловещую воронку — портал в ад, но увиденное напугало меня ещё больше: поверхность будто кипела.

«Она очень тобой недовольна», — эхом отозвалось в голове насмешливое предупреждение женщины.

«Никакого духа озера не существует», — сказала я себе. — «Наверное, просто там дождь идет сильнее, чем здесь».

Мне потребовалась минута, чтобы понять, что я не только права, но и что стена дождя движется прямо на меня.

— Чёрт.

Я перекинула найденную куртку через плечо и, прихрамывая, насколько позволяло сил, двинулась вверх по холму, но дождь оказался быстрее. Через считанные секунды на меня обрушились ледяные потоки воды. Я ахнула от шока, но заставила себя продолжать идти, земля под ногами стала скользкой и ненадёжной.

Гром сотряс землю, пока я хваталась за корни деревьев, помогая себе взбираться по самому крутому участку холма. Когда я добралась до вершины, падающая ветка рикошетом отскочила от соседнего дерева, едва не задев мою голову. Я упала, пытаясь увернуться, затем перекатилась через небольшой уступ и скатилась обратно, содрав обе ноги и сломав ноготь, когда вонзила пальцы в каменистую землю, пытаясь замедлить падение. К тому времени, как я добралась до края дедушкиного забора, небо так потемнело, что сквозь ливень дом было почти не видно. Но я знала, что он там. Нужно было лишь пройти через пастбище…

Стоило мне открыть ржавые ворота, как с неба посыпались куски льда размером с мяч для гольфа — будто их кто-то швырял сверху. Я подняла куртку над головой, словно промокший зонт, и, прихрамывая, двинулась через грязное минное поле, осторожно избегая тысячи сверкающих льдин, усеявших пространство между мной и моей целью.

Замёрзшие камни колотили по моим предплечьям сквозь ткань и били по голеням, отскакивая от травы. Когда я подняла голову и наконец увидела заднюю дверь, меня охватил ужас: ключи от дома лежали в сумке.

А сумка под сиденьем нашей арендованной машины.

На которой мы приехали в церковь.

Пожалуйста, будь открыта, пожалуйста, будь открыта, пожалуйста, будь открыта…

Град разбивался вокруг моих щиколоток, пока я, прихрамывая, пересекала задний двор, но мне понадобилась всего секунда, чтобы ручка двери с милосердной лёгкостью повернулась в моей руке, впуская меня в сухую, тёмную, тихую кухню.

Я захлопнула за собой дверь и сползла на пол, задыхаясь на старом коврике. Болело всё. Проколотые ступни, содранные колени, ушибленные руки и ноги, стучащие зубы. Но вся эта боль меркла по сравнению с грызущей, рвущей чёрной дырой, пожиравшей меня изнутри.

Просунув побитые руки в мокрые, гладкие рукава куртки, я закрыла глаза и вдохнула. Она пахла мужчиной. Но не таким мужчиной, который носит дорогой одеколон и сдаёт одежду в химчистку, как Джон. И не мужчиной, который выкуривает по две пачки Marlboro Lights в день и употребляет водку, как мой отец. А настоящим мужчиной. Чистым. Мужественным. Опьяняющим.

Где-то глубоко внутри я знала, что она не принадлежит Келлену, но в тот момент друг был нужен мне больше, чем правда.

Застегнув куртку до самого подбородка, я подтянула колени к себе и уткнулась лицом в ворот. И на несколько минут внешний мир исчез. Были только я, этот запах и фантазия о том, кому он принадлежит. Я позволила себе представить, что это его сильные руки обнимают меня, а не мои собственные. Что он держит меня. Снова утешает.

Что я не совсем одна.

Но затем снаружи хлопнула дверь машины — и осознание того, насколько я сейчас не одна, обрушилось на меня всей своей тяжестью.

Сердце заколотилось в груди за мгновение до того, как кулак начал колотить в боковую дверь.

— Шевелись, мать твою! — заорал Джон. — Льёт как из ведра!

Я вскочила и включила свет, едва не поскользнувшись на залитом мной деревянном полу, когда побежала через кухню.

Стоило мне открыть замок, как дверь распахнулась, и Джон протиснулся мимо меня.

— Какого хрена ты так долго?

У Джона было образование Лиги плюща, и он гордился своим богатым словарным запасом — полным «умных» слов и редкого юридического жаргона. Он редко ругался, и каждый раз, когда я позволяла себе выругаться при нём, он не упускал случая напомнить, что из меня «прёт белое быдло». Но когда он напивался, все эти слова, которые он так старательно подавлял, вылетали из него очередями.

И обычно были направлены в меня.

Бросив ключи на стол, Джон поднял руки и с отвращением оглядел свой промокший дизайнерский костюм. Галстук болтался развязанным, как и верхняя пуговица рубашки. Его волосы, идеально уложенные утром, теперь прилипли ко лбу, и я была уверена: если бы он что-то чувствовал после такого количества алкоголя, вода, стекающая с них, имела бы вкус дорогого геля для волос.

— Не могу, блядь, поверить, что ты от меня сбежала!

Он покачивался, пытаясь снять насквозь мокрый пиджак, бормоча:

— Чокнутая сука.

Я потянулась помочь, но он отмахнулся от моей руки, как капризный ребёнок.

— Я пошёл в паб — как и все в этом долбаном захолустье, кроме тебя, и бармен меня отшил. Ты можешь в это поверить? Я выпил всего-то… ну, три шота. Максимум четыре. А когда я осмелился ему возразить, этот грёбаный