Развод. Я не прощаю измен - Натали Лин

Ее слова как удар хлыстом по открытой ране. “Алчная”. Я сжимаю пальцы под столом.

— Он много чего говорит, — спокойно отвечаю я, переводя взгляд на Максима. — Максим, все в порядке? Ты сам не свой.

Он смотрит на меня, и в его глазах читается усталость и что-то еще. Что-то серьезное.

— Да, мам, не переживай, — его голос тихий, но твердый. — Он просто такого нагородил… а эта, — он кивает головой в сторону Ани, — уши развесила. Как ворона, стоит с открытом ртом и собирает все, что он несет. Еще и на бабки повелась. И кто тут еще алчный? — с осуждением он смотрит на сестру.

— Я не алчная! Я просто смотрю на ситуацию реально. Я не хочу жить в нищете, а отец готов нам помогать. Если тебя не волнует наше благосостояние, то вперед. Иди на работу, раз такой гордый. Что там тебе нравится? Фотография? Вот и отлично. Шуруй туда и зарабатывай, как и мать, гроши, которых едва будет хватать на жизнь.

Я слушаю ее и мне становится безумно обидно. Она, как и отец, обесценивает то, что делают другие, даже не пытаясь понять, что скрыто за желанием делать именно это.

— Анна! — повышаю я голос. — Закрой свой рот и не смей принижать то, что делают другие. То, что интересует тебя, не должно нравиться всем. И сейчас то, что ты говоришь, звучит не просто мерзко, а еще хуже.

— Разве я не права?

— Нет. Ты сильно не права. То, что ты говоришь, отвратительно.

— Конечно. Услышала правду и сразу стало обидно. Кто бы сомневался? — она разворачивается и уходит в туалет.

— Мам, не стоит. Она всегда такой была. Ты же знаешь, что все профессии, в которых ты получаешь, менее полумиллиона в месяц, для нее ничего не значат. Она привыкла говорить о шестизначных суммах, а не о земных. Несмотря на возраст, она все еще считает, что деньги растут на деревьях. Да и ей не понять что значит, когда душа лежит к какому-то делу.

— Знаю, но это не дает ей права осуждать чей-то выбор.

— Да ладно тебе. Там отец такого нагородил, что это еще капля в море.

“Нагородил”. Мое сердце замирает. Я уже и забыла, с чего все началось.

Что еще он мог наговорить? Я опускаю взгляд и замечаю, как правая рука Максима, которой он обычно жестикулирует, неестественно прижата к боку. На костяшках пальцев ссадины, а два сустава заметно распухли и покраснели.

— Максим, что с рукой? — я вскакиваю со стула и подхожу к нему.

Он пытается отдернуть руку, но я уже взяла ее в свою руку. Пальцы горячие, опухшие. Удар. Он бил что-то. Или кого-то.

— Что случилось? — мой голос становится жестче.

Максим отводит глаза, но Аня возвращается к нам с яростью в глазах.

— Он ударил папу! Он совсем спятил! Из-за каких-то слов! — она проходит на кухню, наливает себе стакан воды. Смотрит на меня волком.

— Каких слов? — медленно поворачиваюсь к дочери.

— Папа пытался рассказать нам правду, объяснить, что у тебя тоже кто-то есть! Что ты ему изменяла! Не один раз. Чтобы мы поняли, что не все так просто! А этот псих набросился на него!

Воздух вырывается из моих легких. Значит, Денис дошел до этого. До самой грязной, самой низкой лжи. Я смотрю на сына. Он молчит, стиснув зубы, но по его напряженной челюсти видно, как он сдерживает эмоции.

— Он лгал, — тихо, но очень отчетливо говорит Максим, глядя прямо на меня. — Он смотрел в глаза и пытался очернить тебя. Я не смог стерпеть.

Во мне все переворачивается. Гнев на Дениса, леденящий до костей. И щемящая, бесконечная благодарность к сыну. Он, мой мальчик, встал на мою защиту. Физически.

— Иди сюда, — говорю я мягко, ведя его к раковине. Включаю холодную воду. — Давай сюда.

Он подставляет руку под струю, вздрагивая от холода. Я беру аптечку, достаю перекись, бинт. Аня стоит в стороне, наблюдая за нами с выражением, в котором смешаны обида, непонимание и капля сомнения.

Я обрабатываю его сбитые костяшки, аккуратно промакивая их перекисью. Он морщится, но не издает ни звука.

— Спасибо, — шепчу я, когда завязываю последний узелок на бинте. — Но больше никогда так не делай. Пожалуйста. Он не стоит того, чтобы ты марал о него руки. И тем более чтобы портил свои. Разве ты не знаешь, насколько они тебе важны. А если бы перелом?

— Он осквернял твое имя, — хмуро говорит Максим. — Этого я не потерплю. Я сделал то, что должен был, и можешь не говорить, что так нельзя. Если он еще раз скажет нечто подобное, то я поступлю точно так же.

Я кладу руку ему на плечо, сжимаю. Потом поворачиваюсь к обоим.

— Слушайте внимательно. Во-первых, никаких денег от отца на учебу мы не берем. Ни копейки. Понятно?

— Но мам! — взрывается Аня. — У тебя же нет денег!

— Я сказала, что мы ничего у него не берем, Анна. Во-вторых, — перебиваю я, глядя ей прямо в глаза, — твой отец солгал. У меня никого не было и нет. И не будет, пока все это не закончится. Я из тех, кто сначала заканчивает отношения, а потом строит новые. А его ложь — это просто еще один грязный прием в его войне. Так что выбирай, кому верить. Ему, который годами обманывал нас всех, или мне.

Аня замолкает, ее губы дрожат. Она хочет верить в простой мир, где папа хороший, а мама просто обиделась. Но этот мир рушится у нее на глазах.

— И в-третьих, — мой голос становится деловым и окончательным, — насчет оплаты учебы. Я уже нашла способ, как решить этот вопрос. Завтра я все улажу.

Максим смотрит на меня с удивлением и надеждой. Аня с недоверием.

— Какой способ? — спрашивает Максим. — Мам, если это еще одна работа, то точно нет. Давай лучше я возьму пару подработок. На складе. Там всегда нужны люди. Хотя бы на несколько часов, но это нам поможет.

— Как? — спрашивает Аня.