Роман в её душе - Нина Харт
Я играю по её правилам, я делаю вид, что верю, избегая ненужных ссор и скандалов. А она думает, что все вокруг дураки.
— Тошнит, очень, Рома, я практически ничего не ем.
— А что говорит врач?
— Я ещё не была. Запись на следующей неделе. Я надеюсь, ты придёшь со мной?
— Эмма... Йохана не стало сегодня ночью...
— Ах, — она прикрывает ладонью рот, широко раскрывая глаза и не скрывая боли утраты, и начинает плакать. Вот сейчас она не лжёт.
Я обнимаю её, прижимая к груди. Её тело беззвучно трясётся, а руки падают вниз. Эмма любила отца и очень уважала его. Тот же, в свою очередь, тоже очень хорошо относился к дочери своего компаньона— любовника. Они оба всегда заботились о ней, что уж говорить, они даже мужа ей нашли и полностью спланировали её жизнь.
— Мне нужно будет организовать похороны.
— М-м, — Эмма кивает головой, уткнувшись носом в мою рубашку.
— Тебе нельзя сейчас волноваться, это может навредить ребёнку.
— М-м...
— Давай я положу тебя в постель и принесу успокоительное?
— Угу...
— Эмма? Посмотри на меня...
Моя жена редко плачет, видеть ее такой открытой и уязвимой мне практически не удается. Сколько бы я ни пытался пробиться сквозь непробиваемую броню «совершенной и независимо-сильной женщины» — ничего не получалось.
По-хорошему договориться мне не удалось. По-плохому, я надеюсь, мне тоже не придется действовать.
Аккуратно убираю светлые локоны за уши, вытираю дорожки слез с её щёк. Она прикрывает дрожащие ресницы и сжимает губы.
— Ему там будет хорошо. Последние дни он не приходил в себя. Если тебе будет так спокойнее, он умер во сне. Он не чувствовал боли, уже давно.
— Я не хочу в это верить! Нет!
— Давай, Эм… давай я помогу тебе прилечь.
Эмма сворачивается клубком сразу, как только ложится на кровать. Укрываю её пледом, даю таблетку успокоительного, и спустя полчаса она засыпает. Её тело всё еще вздрагивает, мокрые щёки блестят, а губы опухли от того насколько сильно она их кусала.
Мне так хочется, чтобы мы не играли с ней друг против друга, чтобы в этой борьбе не было проигравших, а только победители. И я надеюсь, что эта беременность повлияет на неё с положительной стороны.
Прикрываю дверь в спальню и прохожу на кухню. Завариваю себе кофе, закуриваю сигарету и наконец решаюсь на звонок. Я не разговаривал с братом со дня его свадьбы. Пара смс в прошлом месяце не считается. Я знаю, у него всё хорошо: работа, дом, жена-красавица.
— Рома, привет! Не ждал твоего звонка, — после первого гудка Ник поднимает трубку и озадаченно тараторит.
— Здравствуй, брат.
Секундная пауза, и он продолжает, словно всё понимая без слов:
— Когда?
— Сегодня ночью.
Слышу шуршание в динамике, женский голос, а потом его шаги и щелчок зажигалки.
Мы затягиваемся одновременно.
— Он прожил свою жизнь… не мне судить, какую…
— Ник, я не прошу тебя приехать, — выдыхаю дым, смотрю перед собой. — Не могу просить тебя об этом. Просто хотел, чтобы ты тоже знал, что нашего отца больше нет.
— Он не был мне отцом, никогда, Ром…
— Да, бл*ть я всё понимаю…
— Переезжай в Россию. Давай, Ром, вместе мы тут раскрутимся ещё покруче, чем твои немцы, — не теряя надежды, каждый раз он просит меня об одном и том же.
— Хм, — ухмыляюсь его словам. Наверное, это было бы самое простое, что я мог бы сделать.
Сдаться. Всё бросить и уехать. Чтобы что? Чтобы начать всё заново.
— Не, брат. Я тут уже врос корнями. И х*й меня отсюда вырвешь.
— Я понял тебя. Но имей в виду, если что…
— Ага, обязательно.
И снова мы молчим. Лишь потрескивание наших сигарет слышится в тишине. Хреновое чувство тоски скручивается в груди и давит, не жалея. Затягиваюсь сильнее, пытаюсь заглушить это упрямое желание расспросить о ней, узнать…
— Как она? — ни хрена у меня не получается. Сколько бы ни пытался. Сдаю себя с поличным. Пох*й, перед братом мне нечего скрывать.
— А я думал, уже не спросишь, — слышу, как улыбается этот говнюк мелкий.
— Нормально всё, сейчас в Турции отдыхает.
За*бись. Всё хорошо у неё.
— Где она отдыхает?
— Аланья.
Первая сигарета заканчивается, и я тянусь ко второй. Остывший кофе стоит в стороне, я открываю свой мини-бар и достаю оттуда виски. Наливаю в бокал, закидываю лёд и жадно делаю первый обжигающий глоток. Тепло приятно разбегается по телу. Галстук начинает душить, и я дёргаю его из стороны в сторону, чтобы расслабить. Ну вот на х*я я пью днём? Никогда особо не любил этого.
— Ты тут? Или уже бронируешь билет в Турцию?
— Тут я, бл*ть.
Телефон оповещает о сообщении, и я, не отключаясь, открываю входящее. Там название отеля, даты путёвки и номер её комнаты. Допиваю содержимое бокала и отставляю его в сторону.
— Кстати, виза туда не требуется, — добивая меня на полном серьёзе, заключает он.
— Спасибо… брат.
— Обращайся.
Глава 30. Пробуждение
Марта.
Мрак и темнота вокруг погружают в бездну, словно тина болотная окутывает и тянет меня на самое дно. Мне так противно, так паршиво... И так хочется освободиться из этих оков, но тело будто сковано по рукам и ногам.
Делая большой глоток воздуха, резко открываю воспалённые глаза. В них будто насыпали песка, отчего каждое движение тяжёлых век приносит лишь дискомфорт.
Моргаю несколько раз, всматриваясь в черноту, окружающую меня. Тело ноет от боли, все мышцы, словно после изнурительной тренировки, предательски чувствительно отзываются при каждой попытке собраться с силами и подняться с... кровати? Я лежу на кровати? На своей кровати...
— М-м-м, — протяжный и страдальческий стон разносится по комнате. Что произошло? Прикрываю веки и вспоминаю, как кто-то, удерживая насильно, что-то вколол мне, после чего беспросветная темнота поглотила меня. Тянусь к плечу и глажу место укола. Странно, но оно не болит. А вот руки мои сейчас настолько тяжёлые, что я чувствую их вес.
Приподнявшись на локтях, осматриваюсь вокруг. Как я оказалась в своём номере? Ничего не понимаю.
Глаза понемногу привыкают к темноте, улавливая знакомые вещи и предметы. Вот комод — на нём моя раскрытая косметичка, рядом с ней моя любимая расчёска... Дальше шкаф, на его дверце висит мой сарафан… стоп!
А я? Я что... Голая?
Господи, кто-то принёс меня в мой номер, раздел и..?
