Роман в её душе - Нина Харт
— Пожалуйста, Рома, — слёзы брызжут из глаз, стекая на подушку.
Боль уходит на второй план, и мне становится так обидно…
Обидно, что любимый мужчина вот так просто может врываться каждый раз в мою жизнь и переворачивать всё с ног на голову, сам того не понимая, как снова и снова разрушает меня изнутри.
Мягкое, нежное поглаживание моих несчастных, истерзанных ягодиц внезапно сменяется влажным поцелуем.
Мой мучитель, не переставая удерживать меня, прижимая ладонью в районе лопаток, начинает зализывать кожу, которая горит и полыхает от его же наказаний.
— Хм, о, Боже…
— Да-а-а...
Горячий язык размашисто проходится по коже, слегка её прикусывая.
— С-ш-ш, — шиплю от того, насколько обострённо сейчас чувствуется каждое его прикосновение.
Рома слегка обдувает пострадавшие участки и снова лижет, а потом снова кусает, чередуя наслаждение с болью...
Он наказывает, будто за всё, что я натворила… За все эти годы, что нам пришлось быть не вместе…
А потом жалеет…
А-а, я не выдержу этой пытки...
Глава 32. Слепой диалог
— Нет, нет… Нет!
Не знаю, откуда беру силы, и отталкиваю от себя Рому. Он тяжело дышит, его грудная клетка будто сейчас разорвётся — так сильно она сейчас вздымается и опадает в такт неровному дыханию. В безумных глазах столько гнева и ещё чего-то, давно позабытого мною.
Рома зол…
Но мне сейчас настолько наплевать на это, потому что в моей голове крутится на повторе только одна-единственная мысль, которая убивает меня. Новость, из-за которой я и пошла в этот долбанный бар, чтобы забыться и не помнить ни его беременную жену, ни его самого.
— Отпусти меня! — громкий звук пощёчины разносится в кромешной темноте комнаты.
— Не-на-ви-жу тебя! — выплёвываю по слогам громко и чётко, чтобы он знал наверняка. — И не смей ко мне прикасаться… Больше никогда!
— Марта… — мужской взгляд теперь становится потерянным, вся грубость в его резких движениях уходит, а на смену ей приходит непонятная осторожность.
Рома пытается протянуть руку ко мне, но я уверенно мотаю головой, предупреждая, чтобы он не делал этого. Не смел.
Он хмурит брови, и я не могу не признать: красный след — отпечаток от моей руки очень красиво смотрится на его гладко выбритой щеке. Хочется добавить ещё с другой стороны — для симметрии.
Резко вскакиваю с кровати, всё ещё нагишом, но это сейчас настолько неважно, что я даже не чувствую ничего: ни стыда, ни смущения, ни неловкости — ничего.
Быстрыми шагами прохожу в ванную комнату, включаю яркий свет, жмурюсь от неприятного ощущения, будто мне больно смотреть на свет.
Что же всё-таки мне вкололи вчера? И для чего, самое интересное? Что было бы, если бы Рома не появился вовремя?!
Демонстративно со всей силы хлопаю дверью и закрываюсь на замок. Мне хочется, чтобы он исчез из моей комнаты, хочется, чтобы ушёл прямо сейчас. А ещё лучше, чтобы я никогда не знала его!
Спускаюсь по тонкой двери вниз, оседая на пол, и всхлипываю от своей безвыходности и обречённости.
Боже, кого я обманываю? Я так хочу, чтобы он остался, чтобы успокоил, опроверг всё, убедил меня в том, что всё это не правда. Что любит он только меня…
И что всё то время, что я медленно умирала, вспоминая его тёплые и ласковые руки, он не прикасался к ней…
Прижимаю колени к груди, закрываю ладонями лицо, и слёзы вырываются из меня непроизвольно.
Сколько ещё это будет продолжаться, сколько раз ещё мне придётся умирать, чтобы снова стать счастливой? Есть какое-то правило? Ну не может же вечно быть тёмная полоса? За ней ведь непременно должна быть и светлая? А может, там наверху просто забыли про меня?
Вздрагиваю от того, как тонкое дверное полотно слегка начинает шевелиться, и я понимаю, что с обратной стороны на него тоже облокотились.
— Марта, давай поговорим спокойно, — глухой и спокойный мужской голос слышится совсем близко.
— Я слышу твое дыхание, я слышу, как ты плачешь.
Мужской голос замолкает на несколько секунд, словно ему тяжело даётся каждое слово, а потом снова продолжает, болезненно и обречённо: — И это режет меня без ножа…
Тело начинает потряхивать. Холод или нервы, я уже ничего не понимаю, но меня натурально начинает так трясти, что зуб на зуб не попадает. Тянусь рукой и стягиваю белый халат, висящий на крючке справа от меня. Укутываюсь в него, обнимаю себя руками, прикрывая веки, и кладу голову на колени.
— Прости меня… Я… я, наверное, переборщил… прости.
Продолжаю молчать, не открывая глаза.
— Этот придурок нёс тебя на руках, когда я как раз собирался подниматься в номер. Сначала я подумал, что тебе стало плохо… — слышу, как Рома втягивает сквозь зубы немного воздуха. — Твои руки висели безжизненно, а лицо не выражало ничего… Бл*ть, мысли в моей голове тогда были совсем не хорошие. Этот мудак не ожидал, что мы знакомы. Сука, он ведь так и сказал, что тебе стало плохо, и он хотел отнести тебя в номер. Просто, бл*ть, помочь…
Распахиваю глаза, пытаясь восстановить в памяти этот момент.
— Естественно, в туалете этого отеля нет камер, и что он там с тобой сделал, я даже думать боюсь, Марта.
Нет, нет, я даже думать об этом не хочу! Если бы меня изнасиловали, я бы чувствовала это сейчас! Раздвигаю ноги и внимательно изучаю внутреннюю часть своих бёдер — синяков нет, промежность тоже выглядит обычно, нет покраснений и отметин.
— Он не тронул меня, — откидываю голову назад, слегка стукаясь о дверь.
— Зачем ты здесь, Рома? Зачем приехал?
Глухой стук в районе моей головы с обратной стороны говорит о том, что Рома тоже откинул свою голову, опираясь о дверь. Я сейчас настолько чувствую его присутствие рядом, что даже несмотря на то, что мы не смотрим друг другу в глаза, я вижу его взгляд, я чувствую тепло его тела.
— Я не знаю… Это было спонтанно.
Его слова делают больно, отрезвляя меня и возвращая в реальность, всё туда же, где он — чужой муж.
— Ты оставил свою беременную жену, чтобы увидеть женщину, с которой у тебя когда-то сложились неудачные отношения? Для чего, Ром?
Громкий хриплый выдох слышится отчётливо, а за ним — сокрушённое: — Пиз*ец…
Глава 33. Палач моей души
Мы по-прежнему сидим рядом, чувствуя вибрации друг друга. И если бы не эта злосчастная дверь, наши спины непременно опирались бы друг о друга.
