Невеста Волка - Зоя Берг
— Что она нашла?
— Обрывки информации. Куда мама должна была поехать в тот день. С кем у нее должны были быть встречи. Она, — он хмыкает, — Она, как и ты теперь, вела часть дел отца. Но вот только… на встречи она так и не доехала. И потерялась где-то между нашим домом и офисом. В машине с личным водителем. Который потом тоже исчез…
Я застываю. Это уже не похоже на выдумку. Уж я-то знаю. Сама думала о том, как было бы просто прикопать меня в лесочке за домом.
— Ты уверен, что документы в сейфе? — уточняю сама не знаю зачем. Может быть просто чтобы не молчать.
— Да. Там все, что он прячет. Если мы их получим — он наконец-то ответит…
Я молчу.
Суп остыл. Кофе у Антона, наверное, тоже. За столиком у стены смеется какая-то пара — громко, по-настоящему, без повода. Просто смеются.
— Ты, — продолжает, — единственная, у кого есть хотя бы мизерная возможность до них добраться. Ты уже там. Ты уже внутри.
Я смотрю на него.
Думаю про восьмилетнего мальчика, который утром завтракал с матерью, а потом она исчезла. Про отца, который закрыл тему и не объяснил. Про Ольгу Александровну с ее именем в документах фонда. Про телефон на тумбочке, про сообщение: «не только у тебя».
Думаю про Влада, который смотрел на меня в зеркало примерочной и говорил «нет» на вопрос «насмотрелся». Думаю про «есть другие способы».
— Ты поможешь? — спрашивает Антон тихо.
Я смотрю в холодный суп.
— Мне нужно подумать, — говорю я.
Это не да. Но это и не нет. И мы оба это понимаем.
Глава 29
Перед тем как зайти в дом я пытаюсь натянуть на лицо маску абсолютного спокойствия. Не уверена, что у меня это получается, но Мария Петровна, к счастью, не смотрит внимательно.
Или все же замечает, но решает не комментировать, что в ее исполнении одно и то же.
— Владислав Андреевич вернулся час назад, — сообщает она. — В кабинете.
— Спасибо.
— Ужин в семь.
— Хорошо.
Я поднимаюсь к себе. Переодеваюсь. Сижу на кровати и смотрю в стену минут десять.
«Мне нужно подумать», — сказала я Антону.
Думаю.
Думаю о том, что мальчику было восемь лет. Что Ольга Александровна много лет была единственным взрослым, который объяснял ему мир. Что ее имя стоит в документах там, где деньги зависали дольше всего. Что это или совпадение, или схема. А если схема — то чья?
Думаю про Влада.
Про то, что он рассказал мне про отца. Про «тот мальчик вырос». Про «я решил иначе» — когда увидел меня.
И про то, что все это никак не отменяет друг друга.
Хорошие люди делают плохие вещи. Плохие люди совершают человеческие поступки. Реальность устроена специально так, чтобы в ней было нескучно жить.
Я встаю.
Если хочешь знать — иди и смотри. Это единственный способ, которому я доверяю.
В коридоре тихо. Но он в кабинете. Я слышу тихий голос — разговаривает по телефону. Жду пока закончит и стучу.
— Войдите.
Сидит за столом. Пиджак снят, рукава закатаны — рабочий вечер в разгаре. На столе два раскрытых ноутбука и стопка бумаг, которая, кажется, с прошлого вечера выросла раза в три. Поднимает взгляд.
— Вопрос по фонду, — говорю я.
— Слушаю.
Я подхожу и забираюсь на столешницу. Он наблюдает. Выражение лица то ли одобрительное, то ли ровно наоборот — хрен разберешь.
— По партнерским программам, — говорю я. — Там есть еще документы? Первичка, договоры, акты?
— Зачем тебе первичка?
— Потому что в выгрузке видно не все. Мне нужно понять механику — кто конкретно подписывал, на каком этапе происходила задержка. Первичка может дать ключ.
Влад смотрит на меня.
Молчит.
Я привыкла к его долгим взглядам — они никогда не бывают просто взглядами, в них всегда что-то есть. Вот и сейчас — он явно что-то решает. И решение дается не сразу. Но все-таки дается.
— Есть реестр, — говорит он наконец.
Встает, идет к стене справа от камина. Там картина — пейзаж, лес, осень. Он берется за раму.
Я смотрю не на картину. На него. На то, как ложатся руки. На движение.
Картина отходит — и за ней… сейф. Большой, встроенный, матовый металл.
Влад прикрывает его корпусом — широкие плечи, темная рубашка. Я слышу тихие звуки: касание, механизм. Пробую угадать по ритму — один раз, второй, третий, четвертый — но ничего. Угол плохой, ни цифр, ни движения пальцев не видно. Ничего.
Сейф открывается. Влад достает папку — толстую, серую, с наклейкой сбоку. Закрывает дверцу, возвращает картину на место.
Кладет папку передо мной.
— Краткий реестр по первичке за последние три года, — садится обратно за стол, открывает ноутбук. — Электронно — только в офисе на внутреннем сервере. Это позже. Пока читай то что есть тут. И обсудим. Но не сейчас. Занят.
Я беру папку.
Встаю.
— Марго.
Оборачиваюсь.
Он смотрит в экран — не на меня. Говорит ровно, почти вскользь, как говорят о вещах необязательных:
— Когда прочитаешь — верни обратно в сейф. Код: одиннадцатое апреля двухтысячного.
Я стою.
Он не поднимает взгляд. Продолжает смотреть в ноутбук. Как будто только что сообщил мне где лежат запасные ключи от машины.
— Хорошо, — говорю я.
Выхожу.
Медленно бреду к своей комнате.
Папка тяжелая. Коридор тихий. Бра горят ровным светом. Где-то в доме тикают часы. В голове орет хор любителей теорий заговора.
Он дал мне код. Просто так. Как будто это вообще ничего не значит. А потом уткнулся в ноут со словами «у меня есть еще дела».
«Но почему?!?».
Вариант первый: он доверяет мне. По-настоящему. После всего — документов фонда, ночных разговоров, примерочной, травяного чая — он решил, что я своя.
Вариант второй: это проверка. Он хочет посмотреть, полезу ли я туда сама. Он уже знает про встречу в кафе? Мир маленький, а у него длинные руки и хорошие сотрудники. Проверить, а потом
