Невеста Волка - Зоя Берг

Я прижимаю папку к груди.

Одиннадцатое апреля двухтысячного года.

Что это? Памятная дата? День свадьбы? День убийства? Или… день рождения Антона? Ему на вид как раз лет двадцать пять — двадцать шесть.

«И он сам же сказал — папа на двадцатипятилетие подарил подарок: отрезал от содержания».

И если так, если я права, то он не совсем тот отец, какого я себе нарисовала благодаря Антону. Не может человек, который не только установил, но раз и раза набирает эти цифры на панели, не думать о мальчике, который родился в этот день.

Но кто сказал, что это отменяет версию с убийством матери? Я видела достаточно, чтобы понимать: в этом человеке, в моем будущем муже все так переплетено, что черт ногу сломит…

«Ну или он сломает ноги тому черту, который попробует в этом всем разобраться…».

Я подхожу к своей комнате, тихо открываю дверь и медленно опускаюсь в кресло у окна. Папку кладу на тумбочку. Смотрю в окно. Но не вижу, что там, потому что в голове насмерть бьются два варианта. Один другого хуже.

«Я — своя» и тогда я соучастница всех его разборок.

«Меня проверяют» и тогда, если я решусь, меня ждут крайне неприятные последствия.

«Мне нужно подумать», — сказала я Антону.

Теперь у меня есть еще одна вещь, о которой нужно подумать.

Код: одиннадцать, ноль четыре, две тысячи.

Глава 30

За ужином я одна.

Длинный стол, три свечи, серебряные приборы — и одна персона. Мария Петровна объяснила коротко: Владислав Андреевич уехал по срочному делу, вернется поздно ночью. Гостей «не ожидается».

Гостей — это видимо про Антона. Какие тут еще бывают гости?

Я смотрю в тарелку.

Суп с трюфелями. Очень хороший суп. И я совершенно не чувствую его вкуса.

Потому что в голове крутится одна мысль, и она крутится там с того момента как Мария Петровна произнесла «вернется поздно ночью». С того момента как до меня дошло: дом пустой. Кабинет пустой. Картина на стене. Сейф за картиной.

Код: одиннадцать, ноль четыре, две тысячи.

Я отламываю кусок хлеба.

«Нет».

«Ты ужинаешь. Ты спокойно ужинаешь и потом идешь читать папку с первичкой, которая лежит у тебя на столе. Там достаточно материала на несколько вечеров».

Да. Так и сделаю.

Ем суп.

Или — нет. Потому что это шанс. Настоящий, живой шанс. Он дал мне код. Сейф открывается. И все что мне нужно сделать — это пойти и посмотреть.

«Просто посмотреть».

Я съедаю еще ложку. Отодвигаю тарелку. Вкусно. Наверное. Но не лезет. Вообще не лезет.

Официант появляется у плеча — беззвучно, как всегда — и меняет блюдо. Передо мной оказывается что-то с уткой и апельсиновым соусом. Пахнет хорошо. Я режу кусок, кладу в рот и не чувствую ничего, кроме того, что уже давно пора заканчивать этот спектакль и идти.

Или не идти.

Идти.

Или не…

В столовую входит Мария Петровна. Бросает взгляд на мою полную тарелку. Поджимает губы. Мне становится даже чуточку стыдно. Такая роскошь и так бездарно не съедена.

— Простите, — я скашиваю глаза на тарелку. — Что-то голова ужасно разболелась. Я пойду прилягу.

Она щурится.

— Желаете таблетку?

— Не надо, спасибо, — отодвигаю утку, встаю. — Пройдет.

В комнате я сижу еще минут двадцать. Слушаю. Пытаюсь разобрать что происходит. Честно, хотела даже ухом к двери прислониться, но это было бы совсем идиотизмом.

Дом живет своей жизнью: где-то внизу голоса персонала, потом — тишина, потом — голоса, потом опять тишина. Внизу. Все внизу. Мария Петровна вечером поднимается в эту половину только по распоряжению, это я уже знаю. Официанты и поварята наверняка убирают со стола. Охрана снаружи. Игорь уехал с Владом.

Папка с первичкой лежит на тумбочке — серая, толстая. Я беру ее, засовываю под мышку.

Встаю. Сердце бьётся чуть быстрее чем надо. Не сильно — просто чуть. Как перед экзаменом. Я это замечаю и думаю: интересно, это страх или что-то другое.

«Если застукают — я лишь хотела убрать ее обратно. Разве это не разумно? Он сам сказал: прочитаешь — верни в сейф. Я прочитала. Возвращаю».

Логика железная.

Я выхожу. Коридор. Дверь кабинета.

Стучу. Ну а как? Надо же проверить на всякий… Тишина. Понятно, значит и правда уехал…

Толкаю дверь.

Внутри темно и тихо. На столе — раскрытый ноутбук в режиме сна, слабый синий отблеск. Бумаги. Ручка на краю папки.

Я закрываю дверь за собой. Свет можно не включать — уличный фонари дают достаточно для того, чтобы видеть что тут к чему. Да и фонарик на телефоне, если что, никто не отменял.

Иду к стене. Картина — лес, осень, темная рама. Я запомнила как он брался за нее. Правый нижний угол рамы. Щупаю. Скрытая петля.

«Потяни».

Картина отходит.

Сейф смотрит на меня матовым металлом. Маленький дисплей. Цифровая панель.

Я кладу папку с первичкой на диванчик у стены — рядом, на виду. Открыто. Не прячу. Это моя легенда: она здесь, я пришла ее положить обратно.

Поднимаю руку к панели.

Пальцы немного дрожат. Это раздражает. Я делаю вдох — медленно, как на родительских собраниях, когда нужно было в очередной раз собирать деньги на покраску кабинета или новые парты.

Один-один. Ноль-четыре. Два-ноль-ноль-ноль.

Щелчок механизма. Дверца открывается.

Выдыхаю.

Внутри — несколько папок, конверт, USB-накопители, стопка бумаг, скрепленных металлическим зажимом.

Я достаю все по очереди, просматриваю. Финансовые договоры. Партнерские программы. «Фонд 2021». «Земельные — Восток». «Юр. справки».

И еще одна. Без даты. Без названия проекта.

Просто папка. Я вытаскиваю ее. Открываю.

Первый лист — документ. Свидетельство о рождении. Я пробегаю глазами:

Волков Антон Владиславович. Дата рождения: 11 апреля 2000 года.

Одиннадцатое апреля двухтысячного.

Угадала значит? Ну какая я умная!

Перелистываю. Документы, документы, справки.

Фотография.

Черно-белая, немного выцветшая. Женщина — молодая, красивая. И как бы сказали в каком-нибудь романе «породистая». Темные волосы. Легкая улыбка. На обороте рукой написано: «Настя. 1998».

Я долго смотрю на нее.

Настя? Анастасия Волкова. Мать Антона.

Перелистываю еще какие-то семейные документы. Дальше лежит крафтовый конверт.

Открываю. Внутри россыпь фотографий. И везде она — Анастасия Волкова. Старше, увереннее, еще красивее. В ресторане, в машине, в каком-то помещении, похожем на лобби дорогой гостиницы.

И рядом с нею мужчина. Не Влад. Совсем другая фактура: темнее, моложе. Они смеются, они обнимаются, они… целуются.

Я смотрю на фотографии. А потом убираю их обратно в конверт.

В