Вынужденно женаты. Только ради детей - Юлия Пылаева

— Катя, — тон его голоса должен меня предостеречь, но выходит, наоборот, моя ярость только растет. — Ты ходишь по тонкому льду.

— Я? — у меня брови на лоб ползут от изумления. — Изменяешь ты, а по тонкому льду хожу я?

Взгляд у Вадима настолько мрачный, что у меня по спине пробегает холодок. Но мне даже близко не страшно.

Конечно, он будет всеми правдами и неправдами себя выгораживать.

— Как видишь, я тебе не изменяю, — муж слегка откидывает голову назад, словно плевал он на наш с ним разговор с высокой колокольни, но делает это, чтобы я поскорее от него отстала. — Я здесь, — нажимает он. — С тобой. Пытаюсь мирно всё решить…

Перебиваю его:

— А мог быть там, Вадим, — смотрю ему прямо в глаза и вижу, как от ярости расширяющиеся зрачки вытесняют радужку. — Горло любовнице разминать. Членом.

От моих слов он надувается как рыба фугу, покраснел весь, подобрался.

Да-да, Рузанов. Жена у тебя не такая овечка, как ты думал.

Опускаю в раковину стакан с незаконченным соком. Мне противно.

Каждой клеточкой своего тела я презираю мужа и его любовницу за то, как они своей похотью перечеркнули мою семью.

Меня и моих детей.

Счастливое будущее, которого я так для нас хотела.

— Опять же, Катя, — Вадим шумно втягивает воздух. Вижу, как от напряжения на нём ткань рубашки натягивается до того сильно, что скоро швы полопаются. — Я дома. И мой член у меня с собой. В штанах.

— Жаль, правда? — ядовито выдаю.

Но, несмотря на это противостояние с мужем, я настолько расстроена, что у меня произвольно дёргаются уголки губ. Я как натянутая струна.

Понятия не имею, как дальше жить. Но обязательно придумаю.

— Так, ладно, — он ударяет ладонью по столу и тут же от него отталкивается, выпрямляясь. — Милые бранятся, только тешатся. Да?

— Это сейчас к чему было? — шепчу сорвавшимся голосом.

— К тому, что у нас с тобой семья, — он делает ко мне шаг. — И двое детей, — и ещё один, а подойдя вплотную, выставляет по обе стороны от меня руки, заключая в ловушку между ним и столешницей, и продолжает: — Мы с тобой прямо сейчас вместе идём в спальню, чтобы в обнимку уснуть.

— Вот это у тебя план, Вадим, — меня от злости трясёт, я дышу быстро-быстро, как загнанный зверь. — А как ты прокомментируешь свой разговор с любовницей и ваши с ней планы на час-полтора?

— Прокомментирую? — муж смотрит мне прямо в глаза. — Никак. Личные границы не комментируют.

Я в шоке распахиваю глаза, на что Вадим очерчивает мой подбородок горячими пальцами и говорит:

— Шучу, любимая, — его голос ломается, словно он тоже не выдерживает натиска надвигающейся катастрофы. — Я в такое дерьмо не верю, ты же меня знаешь. Какие границы, когда есть семья и любовь. Давай не будем рубить сплеча, ладно? — спросил и смотрит не просто в глаза, а прямо в душу. — Я свой косяк понял и готов искупить. Простишь меня?

Ну что, дорогие, приветствую в новинке!

С вас ⭐️300 ⭐️звезд — с меня зрелище!

Глава 4.

— Простить за такое?.. — я не верю своим ушам.

Не говоря уже о том, что это неожиданная реакция от Рузанова. Он человек тяжёлого характера, непреклонный, скажет на березу дуб и будет дуб. Такого к стенке не прижмёшь.

Зная его темперамент, я была готова к взрыву. К скандалу со всеми вытекающими. Разводу, разделу имущества и спорам о том, с кем дальше будут дети.

А он решил взять меня хитростью. Предложить худой мир вместо войны.

— Да, за такое, — он непоколебим, и его слова — это не пшик.

И тут меня прошибает осознанием: Вадиму не стыдно за произошедшее.

Ему вообще плевать на то, что случилось. Главная его задача сейчас — это либо усыпить мою бдительность, либо подавить сопротивление. Ни о каком искреннем поиске прощения речи не идёт.

— Н-нет, — мотаю головой.

— Почему? — и смотрит мне в глаза, словно правда не понимает.

— Вадим, — у меня от упадка сил и абсурдности ситуации только одно желание, уйти от него. Во всех смыслах. Сейчас уйти подальше и из жизни его тоже уйти. — Я не прощу тебе измену, как ты не понимаешь?..

— Измены не было, я же вернулся.

— Но изначально поехал туда, — собственный голос звучит подавленно. — К другой женщине, — смотрю в глаза мужа и натыкаюсь на стену.

— Катюш, — он собирается спорить, вижу это по его глазам.

Он не из тех, кто сдаётся легко.

— Я слышала, как ты говорил, что хочешь её, — слова обжигают язык, мне их даже произносить невыносимо.

Я ожидала, что сейчас-то Вадим точно отреагирует, ведь я обличаю его во лжи. Но на его лице не дрогнул ни один мускул.

У меня в горле ком — такой, что не проглотить, а он смотрит на меня безучастным взглядом, словно мы обсуждаем вовсе не развал нашей семьи, а поход в магазин за продуктами.

— Ну и что? Я не отпираюсь. Да, было, — он шумно выдыхает. — Погоди, там, кажется, Люба проснулась.

Он отталкивается от столешницы, наконец освобождая меня от своих оков, и исчезает. Я всегда удивлялась тому, какой у него отменный слух, когда дело касается Любы.

Обычно мамочки на каждый чих ребёнка ночью просыпаются, а у нас было так, что первым вставал Вадим. Сам проверял, как там у Любы дела, и запрещал мне вставать с постели без необходимости.

Он вообще был очень заботлив, когда я родила.

Хотя почему «был»?

Он и сейчас заботлив. В дочери души не чает. Всё для нас с ней делает, но при этом не спихивает на меня воспитание, аргументируя это тем, что я домохозяйка, а он добытчик.

Нет, для него воспитание ребёнка — это когда оба родителя включены.

Я ещё сильнее его полюбила, когда поняла, какой Вадим отец. Таким нельзя не очароваться. А когда он узнал, что я вторым беременна, так вообще на меня по-другому смотреть стал.