Годовщина развода. Растопить лёд - Полина Измайлова
— Нарушаем? Что вы так, неаккуратно?
— Простите, я… я нечаянно.
— Ясно, что-то случилось? — Это он увидел мои глаза как у панды. Поплывшую тушь.
— Да… муж… изменил… — Губы у меня дрожали, и голос дрожал.
Инспектор нахмурился.
— Вам бы, конечно, не надо за руль, в таком состоянии…
— Я… я аккуратно, мне осталось тут… метров пятьсот.
— Давайте-ка мы вас сопроводим. Езжайте потихоньку, аварийку включите.
Я не ожидала, что он вот так проникнется.
Подъехала к дому. Они посигналили фарами и уехали.
А я осталась.
Сидела в машине совсем без сил.
Слезы текли.
Артём… как? КАК? За что? Почему?
Потому что я старая?
Но он ведь сам говорил, что я шикарно выгляжу? И я… я тоже это вижу! Мне всего тридцать пять! У меня нет никаких морщин, фигура отличная.
А ребенок? Зачем он тогда просил родить ему сына, если сам…
Не знаю, сколько я вот так просидела.
Смотрела отупевшим взглядом вперед.
Телефон вибрировал бесконечно.
«Любимый». «Любимый». «Любимый».
Звонки, сообщения, снова звонки.
Параллельно звонки от дочери. От Василисы.
И мой шок, когда я вспоминала ее взгляд и ее слова…
«Аделина невероятная, а ты…»
А я…
Я мне надо было забрать Лерку из садика. Я совсем забыла.
Вышла из машины. Закрыла.
Пошла в сад пешком.
Он у нас прямо во дворе дома. Элитный жилой комплекс, элитный детский сад.
Интересно, при разводе Артём оставит нам с девочками квартиру?
Его мать будет в шоке, наверняка надавит на жалость, вспомнит, что у ее младшенького нет жилья…
Развод.
Я всерьез думала о разводе, потому что для меня подобное было неприемлемо.
Предательство.
Подлость.
Я не то чтобы не умела прощать.
Я даже не знала, как можно простить такое.
Он ведь не просто трогал другую женщину… он с ней… он ее целовал! Он наверняка о ней думал! Он…
Он меня как женщину уничтожил этим.
Я шла по улице, а у меня в груди была огромная дыра размером с галактику.
И пустота.
Всё хорошее куда-то исчезло. Выветрилось.
Остался вакуум.
И тишина.
Лера в садике налетела на меня, а потом ротик закрыла ручкой.
— Ой, мамулик, что с тобой? У тебя головка бо-бо?..
Я и забыла, что я панда.
Воспитательница Настя, с которой мы приятельствовали, принесла влажные салфетки.
— Что-то случилось, Снеж?
Я покачала головой.
Не было сил объяснять.
Ни на что не было сил.
Дома машинально помогла Лере раздеться. Включила ей мультик.
— Мам, я кухать хочу!
Разогрела котлеты и макароны, оставшиеся со вчерашнего ужина.
Сама пошла в ванную…
Умылась, потом села на пол…
Вода лилась в раковину.
Слезы лились из моих глаз.
Я вспоминала наше прошлое. Встречу. Любовь. Как он носил меня на руках. Как смотрел.
Какие слова говорил все эти годы.
Пятнадцать лет…
В дверь ванной постучали.
— Снежан, открой.
Его голос ударил по ушам, по нервам, по сердцу…
Я не хотела его видеть.
Слышать.
Мне было так больно, господи…
Он сам открыл.
Замок у нас на двери был стандартный, круглая ручка, если закрыть изнутри, то снаружи можно всунуть длинную иголку, или шпильку и…
Артём вырос в дверном проеме.
Я видела, что за ним маячит Василиса…
Он зашел, закрыл дверь.
Сел рядом.
— Маленькая… Белоснежка моя…
Я смотрела не понимая. Как он может так говорить? Как? Это же…
— Снеж…
Я не могла ни слова сказать… просто… как будто язык проглотила.
— Снежан, скажи, что-нибудь…
Артём знал это мое состояние. Я могла вот так впасть в эмоциональный ступор. Если переживала потрясение. Словно пропадал дар речи на какое-то время.
Вот и в тот раз…
Я не могла. Не могла…
Хотелось умереть.
Зачем я поехала в этот несчастный ледовый дворец? Зачем я туда пошла?
Артём протянул руки, собираясь меня обнять. А я попыталась отползти, отталкивая его руками.
— Снежка, Белоснежка моя, девочка моя, прости… господи, прости меня, я… Я болван, идиот, старый дурак, я… Ничего у нас не было, это просто… как наваждение, я… мне не нужна она, это…
Наваждение?
Он сломал мне жизнь просто потому, что на него нашло наваждение? Ему захотелось потрогать молодую, красивую? Как там Василиса сказала — она невероятная?
— Снежа…
Я хотела умереть.
Тогда.
А сейчас…
Сейчас он говорит, что Василиса в больнице?
— Что с ней? — спрашиваю, пытаясь быть спокойной.
— Упала на тренировке. Потеряла сознание. Я… я не знаю пока точно, что, но… Черт, Снежана, ты должна приехать! Она тебя звала!
Глава 3
Звала…
Я смотрю на Леру, вижу, что она всё слышит. Глазки наполняются слезами.
— Мама… а как же праздник? А Игорек? Мам? Мы всё бросим, да?
Они бросили нас, а теперь мы должны бросить всё и ехать к ним…
Во мне борются обида и страх. Разве мать не должна бросить всё и побежать, полететь, понестись к своему ребенку на помощь? К своей кровиночке?
Чтобы быть рядом.
Должна. Да.
Но что, если эта кровиночка выбрала не меня?
Она выбрала папину новую пассию. И по совместительству своего тренера.
Которой восхищалась, которую поставила на пьедестал.
А я-то, глупая, радовалась, что она в таком восторге от молодой и энергичной Аделины Сергеевны. И муж ее хвалил… да, он тоже был в восторге, как оказалось.
Странно. Ведь прошло больше года, а рана по-прежнему жива.
Мысли о дочке режут меня без ножа.
Мысли о том, как она тогда это сказала — ее тон, ее выражение лица, эти глаза злые, будто мою девочку подменили просто.
Да, мне бы хотелось думать так, что ее подменили, чем то, что я сделала что-то не так.
Как-то не так ее воспитала, привила ей такие нехорошие качества, что она посчитала не зазорным оскорбить родную мать.
Ведь как думать иначе, когда твоя родная дочь заявляет, что чужая тетя лучше?
Оправдывает папино предательство! Принимает его сторону!
Я тогда вылетела из ванной, потому что была не в силах больше видеть Артёма. Дышать с ним одним воздухом. Его жалкие оправдания слушать.
Да, жалкие!
Разве нельзя было сказать мне честно? Мол, разлюбил, нравится другая, тянет к ней.
Но он предпочел извалять меня в грязи, чтобы я увидела всё своими глазами.
Нет, конечно, он не подстроил тот случай. Ничего такого.
Но мой муж далеко не дурак. И мог предположить подобный исход.
Что кто-то зайдет. Место ведь общественное.
Дети, сотрудники ледового центра, или жена, или дочь.
Да кто угодно!
Но, видимо, ему настолько голову снесло, что ни
