В главной роли - Райан Кендалл

Коул делает шаг ближе, его губы растягиваются в ленивой усмешке.

— Ты всегда такая веселая, или только со мной?

Легкая дрожь пробегает по моему телу от низкого звука его голоса, такого насмешливого и дразнящего.

Я поднимаю взгляд.

— Я не бываю веселой.

— Да. — Его взгляд вспыхивает. — Я начинаю это понимать.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но Коул окликает меня.

— Тебе не обязательно ненавидеть всех, кто с тобой заговаривает.

Я замираю.

— А тебе не обязательно очаровывать всех так, словно это твоя работа.

Его улыбка меркнет, всего на секунду.

Отлично.

Последнее, что мне нужно, это еще один парень, который думает, что сможет меня исправить. Или, того хуже, заставить меня что-то почувствовать. Особенно такой, как он. Он может забрать свои широкие плечи, подтянутый живот и комплекс спасателя куда-нибудь в другое место. Желательно очень, очень далеко от меня.

Глава вторая

СЕМЕЙНЫЕ УЗЫ И ПРОТИВОПОЖАРНЫЕ УЧЕНИЯ

Коул

Дом точно такой же, каким был всегда: одноэтажный, с желтой обшивкой, крыльцом, которое снова нужно покрасить, и квартирой над гаражом, которую я называю домом с тех пор, как вернулся после колледжа. Ничего особенного, но здесь уютно. Привычно.

Я захожу внутрь и замечаю запах чесночного хлеба и какой-то магии, которую моя мама творит с соусом для пасты, когда она в хорошем настроении. Я скидываю ботинки у двери, провожу рукой по все еще влажным волосам и направляюсь на кухню.

— Привет, мам, — кричу я.

— Я здесь, — отвечает она, ее голос звучит тепло, она звенит посудой, словно ждала меня.

Кухня маленькая и уютная, на холодильнике слишком много фотографий, а один ящик заедает, когда на улице влажно. Мама уже достала тарелки, а от кастрюли на плите поднимается пар.

Сейчас я живу в квартире над гаражом, но ужины по вторникам? Это не обсуждается.

Она быстро осматривает меня с ног до головы, проверяя на наличие повреждений.

— Тяжелая смена?

— Как обычно, — говорю я, падая на свой привычный стул. — Пара вызовов. Какой-то идиот залез на дерево, чтобы спасти свой дрон, и не смог слезть. Ничего особенного.

Мама приподнимает бровь, но не настаивает.

Я не рассказываю ей о жертве аварии на Седьмом шоссе, которую мы доставили в морг вместо отделения скорой помощи после того, как почти сорок минут пытались откачать. Незачем ее расстраивать.

Я вернулся в город пару лет назад. Пожарный-парамедик, как я и планировал. Живу над гаражом, пока не решу, каким будет мой следующий шаг. Если он вообще будет. Я не тороплюсь. Свидания? Я не особо ими увлекаюсь. Легкие интрижки — это нормально. Просто. Связи на одну ночь, которые не требуют большего, чем я готов дать.

У меня есть Бреннан, мама и работа, которая имеет значение, это все, что мне нужно.

— О, и я тебе клянусь, сегодня у меня действительно был вызов из-за чьего-то кота. Я прямо-таки спас его.

Мама закатывает глаза, но улыбается.

— Тебе это нравится.

— Мне нравится помогать людям. Но это не значит, что я хочу об этом говорить.

Она ставит передо мной глубокую тарелку, все еще суетясь, словно мне двенадцать.

— Ты сегодня ел?

— Ага. Больничный буррито.

Она фыркает.

— Ты невыносим.

Я усмехаюсь, отламывая кусок хлеба.

— Ты меня любишь.

— Кто-то же должен.

Я посмеиваюсь.

— Что еще нового? — спрашивает она.

Я тянусь за салатом, уже умирая с голоду.

— Ладно, как насчет этого, ты слышала о том нелепом аукционе свиданий, который устраивает больница?

Ее брови ползут вверх.

— Аукционе?

— Аукцион холостяков на предстоящем гала-вечере. Похоже, все доходы пойдут в детское отделение.

— Ты собираешься участвовать?

Я пожимаю плечами.

— Наверное. Это ради благого дела. — Кто же может сказать «нет» в такой ситуации?

К тому же, судя по всему, всех одиноких автоматически закидывают в список участников, так что у меня не то чтобы есть выбор.

Мама берет вилку.

— Ты же знаешь, они будут за тебя драться.

Я коротко смеюсь.

— Кто, медсестры? Не-а, я уже пройденный этап.

Она бросает на меня тот самый взгляд, который говорит, что я несу чушь. Она не ошибается, но мне не нужно, чтобы она тешила мое эго. Я и сам прекрасно справляюсь.

— Что еще случилось за день? — спрашивает мама.

Я как раз пережевываю еду, когда она всплывает у меня в голове.

Энди Каллахан.

Острый язычок. Лавандовые волосы. И такая идеальная задница, которую вы замечаете, даже когда пытаетесь этого не делать.

Я слышал, что она держится особняком, что она холодная, что никто никогда по-настоящему не пробивался сквозь ее стены. Люди говорят, что она стерва. Злая и недосягаемая.

Но сегодня, когда я стоял напротив нее в морге Энди не выглядела злой.

Она выглядела опасной.

Тонкие черты лица, которые никак не вяжутся с ее острым язычком. Глаза, которые так и подмывают вас сказать какую-нибудь глупость. И эти волосы, такие мягкие, светлые, совершенно не похожие на все остальное в ней.

— Коул?

Я моргаю. Моя мама смотрит на меня, ожидая ответа.

— Извини, — быстро говорю я, ковыряя вилкой в еде. — Что ты говорила?

Она щурится.

— Тебе стоит поучаствовать в аукционе. Может, встретишь кого-нибудь.

Я фыркаю.

— Да, может быть.

Мама бросает на меня тот самый взгляд — наполовину с материнской заботой, наполовину с усмешкой. Она знает, что я не ищу ничего серьезного. Она уже спрашивала об этом раньше, и не раз. Но, полагаю, это ее работа.

Я давно ни с кем не встречался. И не хотел. Интрижки — это нормально. Тебе никто не задает вопросов. Не ждет большего. Меня это устраивает. По крайней мере, пока.

Мой телефон жужжит на столе, вырывая меня из размышлений.

Бреннан: Пиво в «О'Мэлли»? Через 20 минут.

Я тру лицо рукой и поднимаюсь.

— Я приберусь на кухне, мам. Спасибо за ужин.

— Не за что. Ты уходишь? — спрашивает она.

— Да. Выпью с Бреном.

— Веди себя хорошо.

— Как всегда, — подмигиваю я.

Я быстро загружаю посудомоечную машину и протираю столешницы. Двадцать минут спустя я заезжаю на парковку нашего любимого ирландского паба в центре города.

В «О'Мэлли» шумно, зал наполовину полон и пахнет пивом. Мне это нравится. Это привычно. Предсказуемо.

Бреннан уже сидит за нашим обычным столиком в углу, его дожидаются две пинты, а ноги закинуты так, словно ему больше некуда спешить.

— Долго же ты, — говорит он, бросая в меня арахис, когда я сажусь.

— Сначала нужно было поесть нормальной еды. Тебе бы тоже как-нибудь стоило попробовать.

Он усмехается, уже поднимая свой бокал.

— За то, чтобы