Развод. От любви до предательства - Лия Жасмин
Я нажала на звонок, сначала один раз, вежливо, потом еще, настойчивее. За дверью царила тишина, но я чувствовала, ощущала кожей спины чье-то присутствие по ту сторону деревянного полотна. Наконец, послышались осторожные, крадущиеся шаги, остановившиеся прямо у двери.
— Кто там? — донесся голос Марики, но какой это был голос! Не тот сладкий, заискивающий тембр, к которому я привыкла, а высокий, холодный, намеренно лишенный каких-либо эмоций, кроме легкой, подчеркнутой досады.
— Открой, Марика. Это Алана, — сказала я ровно, стараясь, чтобы в моем голосе не дрогнула ни одна нота.
Наступила пауза, затянувшаяся на несколько секунд, будто она решала, стоит ли удостоить меня ответом.
— Я сейчас занята, — прозвучало наконец, и в интонации сквозило снисходительное раздражение, словно я отрывала ее от важнейшего дела. — ты могла бы предупредить о визите заранее.
— Открой дверь, — повторила я, уже чувствуя, как под маской спокойствия начинает закипать гнев. — Мы должны поговорить. И тебе следует собрать свои вещи. Ты освобождаешь мою квартиру. Сегодня же!
За дверью раздался короткий, почти неслышный смешок.
— Ваша квартира? — переспросила она, и в ее голосе зазвучала откровенная, ядовитая усмешка. — Которую должна освободить?? На каком основании, позвольте спросить? — ее голос приобрел юридический, нарочито правильный оттенок, который резал слух своей фальшивой уверенностью. — тетя Алана, ты, кажется, находишься в некотором заблуждении относительно прав собственности. Я здесь проживаю совершенно законно, с разрешения и по приглашению собственника, Игната. Я имею полное моральное и фактическое право находиться в этом жилье, о чем мне лично сообщил хозяин. Твои внезапные визиты и агрессивные требования я рассматриваю как грубое нарушение моего покоя и попытку незаконного проникновения. Если ты не прекратишь ломиться в квартиру и создавать неудобства, я буду вынуждена вызвать полицию для защиты своих прав. И, разумеется, я немедленно поставлю в известность Игната о твоих действиях. Он уже дал мне понять, что рассматривает вопрос о предоставлении мне этого жилья на постоянной основе. Так что, если говорить о перспективах, то это скоро будет моя квартира де-факто, а затем, уверена, и де-юре. Достаточно ясно я выражаюсь? Или вам требуется время, чтобы осознать, кто здесь сейчас принимает решения?
Ее слова такие безжалостные, падали на меня, как удары хлыста. Каждая фраза была умышленно выверена, чтобы продемонстрировать не только ее наглость, но и ее новое, обретенное благодаря Игнату положение — положение фаворитки, прикрытой его властью и, как она наивно полагала, его любовью. Беспомощная, удушающая ярость подступила к горлу, сжимая его так, что я с трудом переводила дыхание. Я стояла перед дверью квартиры, принадлежавшей моему мужу, слушая, как наглое, чужое существо, которого я когда-то приютила, читает мне лекцию о моих отсутствующих правах и угрожает полицией, и чувствовала себя абсолютно, унизительно бесправной. Все его ночные слова о любви, о муках, о невозможности меня отпустить — в один миг рассыпались в прах, превратившись в пыль и лицемерие. Пока он изображал агонию ревнивца, пытаясь манипулировать моими чувствами, он уже подготовил для своей любовницы надежный тыл, обеспечил ее крышей над головой, его крышей, дав ей уверенность и оружие против меня.
Острая, жгучая боль от этого предательства, более свежая и жестокая, чем даже от самого факта измены, пронзила меня насквозь. Он не просто изменил. Он системно, хладнокровно строил новую реальность, в которой для меня не оставалось места, в которой моя роль сводилась к помехе, которую нужно либо сломать, либо отодвинуть. И эта жестокая мысль выжгла во мне последние остатки жалости и ночных сомнений.
Я отступила от двери, глядя на ее полированную поверхность, за которой укрылось воплощение моего крушения. Я больше не слышала ее высокомерный лепет. Во мне бушевал лишь один, четкий, неоспоримый вопрос: как он посмел? Как он посмел ночью прикасаться ко мне с видом потерянного, сломленного человека, шептать о душе, а ранее предоставлять этой… этой девке право вышвыривать меня из пространства, которое было частью нашей общей жизни?
Беспомощная ярость сменилась холодной решимостью, гораздо более страшной в своей сосредоточенности. Юридические тонкости, прописания, его обещания — все это стало теперь доказательством его лжи, его двуличия, его истинного отношения ко мне и к нашей семье.
Я развернулась и быстрыми, твердыми шагами направилась к лифту. Мне не нужно было сейчас ломать эту дверь или спорить с этой молью, позарившейся на чужое имущество. Мне нужно было поговорить с источником проблемы. С человеком, который, судя по всему, считал себя вправе распоряжаться не только квартирами, но и жизнями, и чувствами всех вокруг.
Я вышла на улицу и, стоя на тротуаре, достала телефон и набрала номер службы заказа такси. Пока я ждала новую машину, мое дыхание было ровным, а руки не дрожали. В голове звучали только два адреса: наш домашний и тот, где располагался его главный офис. Первый был местом иллюзий и ночных кошмаров. Второй — местом, где он чувствовал себя богом и хозяином. Именно туда мне и нужно было прийти. Чтобы посмотреть в глаза не раненому зверю, не манипулятору, играющему на моих чувствах к сыну, а Игнату Филлипову, Чтобы вытащить его двойную игру на свет и положить ее на стол между нами, как улику. И первым пунктом в повестке этого неожиданного совещания станет квартира на Ленинском проспекте и любовница, которая там прописана, будучи уверенной в его безусловной поддержке. Подъехавшая машина мягко затормозила у обочины. Я открыла дверь, скользнула на сиденье и назвала адрес, от которого веяло запахом дорогой полировки, власти и той самой лжи, которую он так мастерски разливал по разным стаканам.
Глава 34
Машина плавно остановилась у тротуара. Я скользнула на заднее сиденье, назвала адрес, и город поплыл за окном, превратившись в размытую акварель, которую я, однако, не видела, поскольку видела лишь его лицо — искаженное ночной мукой и одновременно таким, каким оно должно было быть сейчас, в момент решения важных дел в его стеклянном дворце. Дорога пролетела в странном вакууме, и вскоре такси уже тормозило у знакомого здания из темного стекла и полированного гранита. Расплатившись и выйдя из машины, я, не замедляя шага, направилась к тяжелым вращающимся дверям, которые увлекли меня в прохладный, стерильный мир холла с высокими потолками, где тихо лилась музыка и воздух пах деньгами и безраздельной властью.
Мои
