Последняя любовь капитана Громова - Лина Филимонова

Надо было перенести прием. Но записался уже давно и надеялся, что это займет максимум полчаса. Но офтальмолог назначил дополнительные обследования и сейчас что-то тянет…

- Вы были у меня два года назад.

Ещё очевидные факты будут? У меня нет на это времени.

- Тогда мы говорили о глаукоме…

- Я нормально вижу! - перебиваю, не выдержав. - И когда меня списали из авиации, у меня не было никаких проблем со зрением.

Ну, почти.

- Сейчас диагноз другой, - веско произносит врач.

Не нравится мне его тон…

- Какой?

- Прогрессирующая атрофия зрительного нерва.

- Что это значит?

На самом деле, я всё ещё не хочу вникать. Я хочу быстрее уйти. Меня там люди ждут!

- Волокна зрительного нерва разрушаются. И происходит это очень быстро. Этиология пока не совсем ясна, но…

Кажется, все же придется вникнуть.

- Каков прогноз?

- К сожалению, прогноз неутешительный.

- Я нормально вижу!

Не совсем, но…

- Клиника пока отстает от картины на снимках.

Так. Кажется, я уже никуда не тороплюсь...

В горле резко пересохло. Ладони вспотели. В висках остро и гулко стучит пульс.

До меня начинает доходить.

- Мы будем пытаться замедлить процесс и сохранить остаточные функции, - продолжает врач. - Но, судя по той картине, которую я наблюдаю сейчас…

Он сокрушенно качает качает головой.

- Я ослепну? - сразу выдаю самое страшное, что приходит в голову.

- Такая вероятность есть.

Серьезно? Я ещё не верю, но….

- Через сколько?

- Тут вам никто не скажет точно…

- Ваш прогноз? - мой голос звучит слишком резко.

Но он не обращает внимания на тон.

- Год - два, - произносит с сочувствием.

- Ясно.

Я оглушен. В голове пусто. И только одна мысль: “Инга”.

Офтальмолог говорит что-то о дополнительных обследованиях, о лечении, об инвалидности в перспективе… Что? Инвалидность?

Я буду инвалидом. С палочкой. В темных очках. Беспомощный и бесполезный. Обуза для себя и для близких...

* * * *

Выхожу на улицу.

Вдыхаю холодный воздух. Смотрю на унылый ноябрьский пейзаж.

Пока ещё смотрю. И вижу. Мокрые стволы деревьев с тонкими голыми ветками, пожухлые листья на пожелтевшем газоне. И пробивающееся сквозь свинцовые тучи солнце…

Инга.

Я пока не могу сформулировать, но уже понимаю: это все.

Я сделал предложение. Мы собирались сыграть свадьбу в январе. У нас были прекрасные ожидания, предвкушения и планы. Нас ждала совместная жизнь, наполненная множеством приятных моментов.

Но сегодня все изменилось…

И… Я не могу так поступить с ней.

* * * *

Я куда-то еду. На работу? Нет. Справятся без меня.

К Инге? Тоже нет.

Уже нет…

Обнаруживаю себя в “Атмосфере”. Как я сюда попал? И что тут забыл?

Ответ очевиден. Сработал древний мужской рефлекс: в случае серьезных проблем надо набухаться и забыться.

- Плесни виски, - говорю бармену.

И сам себя торможу. Нет. Нахрен рефлексы. Виски мою проблему не решит.

- Подожди.

- Что? - бармен замирает с бутылкой в руке.

- Не надо виски. Дай лучше…

- Что?

- Что-нибудь безалкогольное.

- Что именно?

- Сам разберись! - раздраженно бросаю я.

- Понял.

Я смотрю в стену. Он что-то там химичит. И ставит передо мной стакан с оранжевой жидкостью.

- Что это?

- Морковный фреш.

Офигеть… Ладно. Сам напросился.

Сижу, пью.

- Здорово, Кэп.

Варлам. Это его клуб. У него есть управляющий и сам он не так часто здесь тусит. Но сегодня он здесь…

- Бухаешь? - кивает на мой стакан.

- Ага.

- Морковный фреш? Уважаю. - Кивает бармену: - Мне тоже плесни.

И мы сидим. Пьем морковный фреш.

- Хорошая штука, - комментирует Варлам. - Для зрения полезно.

Мля… Видно, после этих слов мою рожу так перекашивает, что Варлам спрашивает:

- Что стряслось?

И я не выдерживаю:

- Полный кабздец.

- Кому?

- Моему зрению.

- Давай подробности.

И я рассказываю. Коротко, ясно, без соплей.

- Да… - сочувственно кивает Варлам. - Это реальный кабздец.

- Короче, я решил. Продам свою долю в бизнесе и уеду.

- Куда?

- Домой. На море.

- А…. чем вызвано это странное решение?

- Инга, - произношу я. - Я не хочу, чтобы она… Она вообще не должна узнать!

- Хочешь скрыть от нее свой диагноз?

Я киваю.

- Мне не нужна жалость. Я не хочу быть обузой.

- А, может, она сама решит…

- Она добрая и жалостливая. Ей совесть не позволит бросить меня в трудной ситуации.

- Так, может, это и правильно?

- Она не подписывалась на жизнь с инвалидом!

- Если я, вопреки всем зожам и прочим стараниям, когда-нибудь стану инвалидом, то моя Яна…

- У тебя другое! - перебиваю Волчару. - Вы двадцать лет вместе.

- Двадцать шесть.

- Тем более. У вас семья, дети, внуки. Вы вместе в горе и в радости. А мы знакомы полтора месяца.

- Дай ей сделать выбор.

- Я не хочу ставить ее перед таким выбором. Это нечестно! Она познакомилась с бравым летчиком, пусть и бывшим. Со здоровым мужиком. А не с жалким подобием… Нет. Я уеду. Она не узнает.

- Будет думать, что ты мудак.

- Пусть. Пусть лучше ненавидит, чем жалеет.

- Уехать, это, конечно, заманчиво. Но у тебя вся жизнь здесь. Не только Инга. Тут друзья, поддержка. Мы все рядом!

- Если я останусь, то не смогу скрыть от Инги. Я даже Пашке не сказал. Он по-любому проболтается. И никому не скажу!

Выжидательно смотрю на Варлама.

- Я - кремень. Но… Думаешь, она никогда не узнает?

- Я сделаю все, чтобы не узнала как можно дольше. Может, потом, через несколько лет… К тому времени ее жизнь устроится. Найдет нормального мужика. У неё всё будет хорошо. Без меня.

Варлам качает головой.

- Думаешь, я не прав?

- Думаю, не прав. Но, возможно, на твоем месте я бы поступил так же...

34

Борис

Волосы, руки, губы. Глаза…

Она - моя. Я с ней.

Я хочу растянуть эту ночь до бесконечности и умереть сразу после. Потому что потом - сплошной мрак. Во всех смыслах.

Последние дни прошли как в тумане. Густом, свинцовом, беспросветном. Я был ещё у двух врачей, лучших в нашем городе. Оба сказали примерно