Измена. На краю пропасти - Марта Макова

У него был усталый вид. В правом глазу лопнул сосуд, и белок во внешнем углу окрасился в кроваво-красный. Под глазами залегли глубокие тени, и модная щетина на щеках и подбородке отросла за эти дни и выглядела неряшливо.

— Не нравится то, что ты видишь? — я отвернулась, не выдержав молчаливой пытки. Зачем он так? Зачем рассматривает меня с таким видом, словно я уже покойница?

— Лиз, давай поговорим?

— Вот честно, Саш… — повернула я голову в сторону мужа. — Я не представляю, о чём мы можем с тобой говорить. Я впервые за двадцать четыре наших года, не знаю, о чём мы с тобой можем говорить. Снова о твоей измене? Мне неинтересна эта тема. Вернее, интересен только один аспект, связанный с ней: что ты сделал, чтобы оградить нас с сыновьями от своей безумной девки? Где она? Ты сообщил полиции данные своей любовницы?

— Она мне не любовница. — на лице мужа дёрнулся мускул. — Я не раз пытался тебе сказать об этом. Она никто. Случайная девка. Ошибка, которая обошлась слишком дорого всем нам. Она больше никогда не приблизиться к вам.

— Нам? — для меня уже не существовало "нас", и меня злило, что Саша так цеплялся за это "мы". Нет больше нас! Нет, и никогда больше не будет. — Тоже считаешь себя пострадавшим? Виола оказалась глупее и наглее, чем ты рассчитывал? Посмела заявить о себе и испортила тебе сладкую жизнь, где есть надоевшая, но привычная жена и семья, стабильная жизнь и ещё молодая, горячая любовница? Или что? О чём поговорим, Саш? О потерянном ребёнке? О риске для моего здоровья? Так эта тема уже закрыта стараниями твоей любовницы.

Если бы я могла встать, то соскочила бы сейчас с кровати и ушла. Ушла куда-нибудь подальше от мужа. От его измученного выражения лица. Больно ему? Я даже пожалеть Сашу сейчас не могла. Я ненавидела его сейчас так же люто, как и его любовницу. Я бы ушла прямо сейчас, но боль во всём теле, ортез и дикая слабость не давали лишний раз пошевелиться.

— Прости меня, Лиза. — Саша опустился на колени перед кроватью и попытался взять меня за руку, но я резко одёрнула её, непроизвольно шарахнулась в сторону и охнула от прострелившей тело боли.

— Не трогай меня. — поморщилась я, чувствуя, как запульсировала огромная гематома на боку. — Не прикасайся ко мне. Ты делаешь только хуже. Мне неприятно, мне плохо оттого, что ты здесь. Я ничего не могу сделать сейчас, чтобы избавиться от твоего присутствия. Ты пользуешься моей беспомощностью. Ты насилуешь меня морально сейчас. Я не прощу тебя, Саш. Есть предел, точка невозврата, после которой невозможно ничего вернуть. Любовь вернуть, доверие, прежнюю жизнь, чувства. Мы переступили её. Чёрту эту перешли. Ты толкнул нас к этому. Не чокнутая Виола — ты! Я не знаю, как ты будешь жить с этим. Как справишься. Как выживешь. Потому что это твоя вина. Я не собираюсь утешать тебя, успокаивать и говорить, что мы справимся вместе. Потому что больше нет нас, Саша. Есть ты и есть я. И каждый из нас сам будет справляться с ситуацией.

— Понимаю, Лиз. Я всё понимаю. — глухо проговорил муж. — Я не знаю, что мне предпринять сейчас, потому что ситуация дерьмовая. Такая, что хуже не может быть. И только я сам виноват в этом. Последним подонком себя чувствую. Таким подонком, что самому от себя мерзко. Что мне сделать, Лиз? Что сделать, чтобы хоть немного облегчить твою боль? Я знаю, что ты не простишь, я и сам себя никогда не прощу. Понимаю, что обратной дороги нет, что остаётся только сдохнуть у твоих ног. Всё, что я хочу — это хоть как-то помочь тебе.

— Просто уйди, Саша. — прохрипела я, глотая клокочущие в горле слёзы. — И дай мне развод.

— Прости. Прости, родная. — поднялся с колен Саша. Едва касаясь, провёл кончиками пальцев по моему предплечью, оставляя на коже ожёг. — Я сделаю всё, как ты просишь. Но пообещай, что ты позвонишь мне, если тебе будет нужна помощь. Не вычёркивай меня окончательно из своей жизни, Лиза. Оставь мне хоть мизерное место в твоей жизни.

Я знала, что у меня не получится окончательно вычеркнуть Сашу из своей жизни хотя бы потому, что у нас были сыновья. Я буду созваниваться с ним, чтобы обсудить подарки на их свадьбы. И через десять лет, наверное, спокойно договариваться кто из нас заберёт на следующие выходные наших внуков.

У Саши будет своя жизнь, в которой я буду фигурировать, как бывшая жена, мать его сыновей. У него всё будет хорошо. И у меня, наверное, тоже. Но самое плохое, что даже через десять лет мне не будет всё равно. Время не излечит меня. И это самое ужасное. Я буду помнить, как он учил ездить на велосипеде маленького Антона. И как помогал решать задачи по математике Егору. Герберы рыжие дарил мне и говорил, что они под цвет моих волос. Целовал меня в плечо, каждый раз, когда просто проходил мимо. И как потеряла ребёнка, я тоже буду помнить.

И ещё я понимала, что как бы я ни любила его, как бы не боготворила, не восхищалась и не уважала мужа — он меня предал. Перешагнул через мою любовь и верность, через все наши годы вместе, и предал. Он предательством своим растоптал, разрушил нашу жизнь. Всё, что мы строили вместе. Я всё это буду помнить.

Глава 36

Я провела в больнице две недели. Как только мне сняли ортез и фиксирующие повязки с бедра и локтя, я запросилась домой, клятвенно пообещав приезжать на все физиопроцедуры и массаж.

Находиться в одном помещении с Сашей было мучительно. Я хотела спрятаться от мужа. Можно ли это было назвать трусостью, или моё терпение и всепрощение закончилось окончательно? Ушло безвозвратно вместе с доверием и надеждой на Сашу, как на сильную половину нашей пары.

Несмотря на обещание сделать так, как я просила: уйти и не появляться на глаза, муж проводил большую часть времени рядом. Саша не понимал, или не хотел понимать, что своим присутствием делает мне только больнее. Что я не хотела принимать его помощь.

С упорством носорога муж хватался за любую возможность помочь: накормить, умыть, добраться до туалета. Вёл себя так, будто это нормально, так и должно быть — я приболела, а он ухаживает и поддерживает меня, как раньше. Вот только