Годовщина развода. Растопить лёд - Полина Измайлова

— Мам, я всё понимаю, но это мои девочки, они все за меня!

— Вась, я знаю, я…

— Ты уже видела, что эта коза в канале выложила?

— Да, об этом тоже надо поговорить. Не реагируем, это нас не касается.

— Но ты написала сообщение под постом — и там куча реакций и ответов! Мам, все за нас! Нас поддерживают, а эту…

Головой качаю — такая молодая тренер и уже успела показать себя не с лучшей стороны, если ее хейтят в посте, куда она пришла рассказать, какая она клевая!

Запускаю к дочке подруг, сама сажусь в небольшой рекреации с мамочками.

— В общем, у нас тоже уже есть коллективное письмо в федерацию. Мы его отправили за пару дней до того, как ваша Вася… как с ней случилась эта беда. Вы же в курсе, что Аделина ее толкнула?

— Что?

А вот это для меня новость.

И шок.

То есть эта, с позволения сказать, “тренерка” еще и виновата в травме моей дочери непосредственно?

— Нет, упала Василиса потом, на прыжке, но до этого…

Они рассказывают, и я просто в шоке. Картина маслом!

Тренер орет на ребенка, заявляет, что она поправилась, что из-за этого “посыпались” все прыжки, что ей надо не жрать, а пахать на льду.

— Я не успела включить видео, есть только кусок, а с катка, с камер, думаю, уже всё удалили.

Я вижу только толкающую руку. И мою дочь, которая шмякнулась на лед. Потом встала, под непрерывный ор Аделины поехала, несколько элементов комбинации, прыжок — удачный, высокий.

— Четверной тулуп, хорошо прыгает, а дальше… Дальше должен быть каскад, четверной тулуп и тройной лутц, но…

Но я вижу, как моя зайка падает. Падает и отлетает к бортику, удар головой.

— Боже. — Закрываю лицо руками.

Это ужасно, страшно.

— Понимаете, падение во время тренировки для многих норма, это никто не считает за какой-то страшный инцидент, все падают, да? Даже так… так ужасно. — Качает головой Ирина.

— Да и тренеры часто кричат, что уж говорить. Кто-то криком только и может добиться. Это на соревах в “кисс энд край” они так мило улыбаются, обнимашкаются, а в реале на льду есть просто о-очень грозные и тяжелые люди. Но мы всё понимаем, даже в этом случае — идет работа на результат, — подхватывает ее Наталья.

— На какого-то спортсмена надо наорать, чтобы он работал, — продолжает Ирина. — С кем-то, наоборот, надо нежно. С кем-то шутят, кого-то могут и по заднице двинуть легко. Тут такое дело. Индивидуальное. Тут сами родители должны решить, вообще нужен им этот большой спорт, или можно отсидеться в местечковом клубе, кататься, чтобы где-то поразить своим умением зевак. Но, если говорить конкретно о вашем случае, вы сами видите — тут другое.

— И у нас тоже много претензий к Антоновой. Она, как говорят, звезду поймала.

— Она, как привезла вашу девочку, сразу стала всем и вся говорить — это будущая чемпионка. А потом… Простите, потом как-то высказала, мол, Василису мать бросила, теперь я ее мать.

— Да и к мужу вашему, вы уж простите, что мы вот так… К мужу вашему она постоянно приставала. Я уверена, вы в курсе.

— Увы… мы развелись из-за нее. — Выдыхаю, сердце сжимается от воспоминаний.

— Да, она хвасталась. Извините, что мы по больному, но мы пришли вам сказать — мы на вашей стороне! И если нужны будут какие-то показания, то есть не если, а когда, я же понимаю, что вы так дело не оставите?

— Конечно нет.

— Так вот, когда будет нужно — мы всё запишем, напишем…

— И подпишем тоже.

— Да, и мы, и дети даже готовы.

— Да, вот еще… Я увидела, что вы там под постом выложили комментарий.

— Я… я сгоряча, но я не собираюсь ничего там писать.

— И правильно, этот говнопаблик стороной обходите. А вот в другие — я могу вас связать с владельцами нескольких крупных каналов на разных платформах. Они пишут про фигурку. И готовы осветить вашу историю. Объективно осветить.

— Спасибо вам. Я буду думать. Нужно всё обсудить с адвокатом.

— Да, конечно. Давайте обменяемся контактами, мы готовы помогать.

— Спасибо большое.

Я на самом деле не ожидала помощи. Еще много теплых слов они говорят про Василису. Про то, какая она талантливая, способная девочка. Я думала, что фигурка — сплошная конкуренция, но на самом деле нет.

— Знаете, это как лакмусовая бумажка. Если ты доволен, когда твой соперник падает — значит, не жди, что тебе будут сочувствовать, когда ты сам упадешь. Вы посмотрите видео с последнего чемпионата России, как они там искренне многие переживают друг за друга! Буквально со слезами на глазах! И парни, и девчонки. Конкуренция сильная, но это не значит, что нужно быть… нужно быть подлым.

— Это точно.

Разговор оставляет такое хорошее послевкусие. Еще больше убеждаюсь, что у нас всё получится.

Дочке не терпится тоже со мной поговорить.

— Мам, ты почитала?

— Да, но еще не всё пока. Прости, я то с Игорьком, то…

Вспоминаю жаркий вечер и ночь с мужем, краснею невольно.

— Мам, а с папой как? С папой вы… вы же помиритесь?

Вздыхаю. Подхожу к окну. Смотрю на хлопья снега, падающие на землю.

Мне бы очень хотелось верить, что мы уже помирились.

Может, это слишком быстро?

Может, я простила слишком просто?

Но жизнь у меня одна.

И каждый день она становится короче.

Каждый день я отнимаю время у себя, у детей, у нашей семьи.

Ради чего?

Ради малолетней шалавы, которая возомнила себя богом?

Сломала столько всего вокруг.

Ломать — не строить.

Я хочу жить здесь и сейчас, дышать полной грудью, быть счастливой.

И я знаю условия этого счастья — семья и дети. Мой муж и мои дети. Рядом.

Почему я должна отказываться от собственного счастья?

Из-за предательства?

Да, оно было.

Но надо смотреть на жизнь шире.

Это был урок.

Противный, болезненный, сложный.

Но урок.

Урок, который мы прошли.

А впереди экзамен.

Экзамен на то, чтобы быть счастливым человеком. И мы тоже должны его пройти.

— Ты хочешь, чтобы мы были вместе?

— Да, мамочка, да! Очень хочу. Ты самая лучшая мама. Прости, что я этого не понимала.

— Ну, может, не лучшая. Но я люблю тебя. И хочу для тебя только хорошего.

— Я тоже тебя люблю, мам, всё что… всё, что я писала в дневнике, это… Это слова Аделины. Это она мне твердила постоянно. Я буду твоей мамой, я буду