Годовщина развода. Растопить лёд - Полина Измайлова

— Я тоже многого не понимала.

Может, тогда мне надо было выслушать Артёма? Дать шанс?

Теперь поздно говорить.

Но никогда не поздно начать сначала.

Телефон вибрирует.

Артём.

— Да, привет.

— Ты… ты уже это видела?

Глава 27

Снежана

Артём присылает мне видео, на нем Аделина.

Я смотрю запись в коридоре, чтобы не делать этого при Василисе.

По тону Артёма поняла, что дочери лучше этого не видеть.

Спокойная, собранная, тренерша рассказывает свою версию истории так складно. Так уверенно, будто ничуть не сомневается в правдивости своих слов.

Наверняка так и есть. В ее извращенном мозгу, видимо, события и происходили именно таким образом.

Я поражаюсь наглости этой суки!

Какая изворотливая дрянь!

Вот так всё так перевернуть в свою пользу…

Нет, ну этого, конечно, следовало ожидать, но всё равно я смотрю и не верю.

В голове не укладывается!

По ее словам, это Артём ее домогался, а она, мол, даже допустить такого не могла, чтобы связаться с отцом подопечной. Ни-ни. Она не такая.

Я от злости сжимаю зубы, трясет, сердце бьется бешено.

Слушаю дальше. А дальше Аделина надевает на себя маску жертвы.

Якобы наша семья пытается уничтожить ее карьеру.

Никто, мол, не вспоминает и не ценит того, что она вытащила девочку буквально из ниоткуда.

Эта гадина приписывает все заслуги себе. Что заметила в девочке талант.

Не щадя себя, занималась с ней, надеялась сделать из Василисы чемпионку.

Думала только об ее успехах и ни о чем больше.

Как вишенка на торте — история с падением Василисы.

Оказывается, и упала она специально, и вообще симулирует.

А все представленные документы из больницы — подложные.

Здесь Аделина делает паузу и с заговорщическим видом выдает главный “секрет” — что эти документы подготовил врач больницы, у которого роман с матерью пациентки. То есть со мной!

— Делайте выводы сами, — жмет плечами Аделина, подводя итог. В глазах у нее светится торжество, на губах — коварная улыбка победительницы. — И не позволяйте себя обмануть. Правда всегда побеждает.

— Тварь! — в сердцах выплевываю, выключая мерзкую запись. — Правда… Я тебе покажу правду!

Пытаюсь успокоиться, расхаживая нервно по коридору туда-сюда.

Надо не реагировать так бурно, не рубить с плеча.

Этого тварь и добивается!

Ведь, если подумать, все ее слова яйца выеденного не стоят.

Их все можно опровергнуть! Особенно в части диагнозов Василисы!

Доказать, что документы не подложные, что наша девочка действительно травмировалась, она действительно истощена и морально, и физически.

Но как это сделать? В каком ключе? Записать опровержение?

Подать на тренершу в суд за клевету? Запросить медицинское заключение в другой больнице?

Надо посоветоваться с юристами. Тут важно сохранять трезвую голову.

Пусть внутри всё бурлит и кипит. Хочу позвонить Артёму, но в этот момент вижу высокую фигуру Влада. Он идет в мою сторону с пачкой документов в руке.

Подходит и сразу же замечает мое обеспокоенное лицо.

— Снежа, что случилось? Что-то с Васей? — Кидает встревоженный взгляд на дверь палаты дочери.

Мотаю головой, стараясь дышать более размеренно.

— Нет-нет, с Васей всё хорошо. Более чем. Дело в Аделине, в тренерше.

Влад сводит брови, сразу же чувствует неладное, предлагает пойти в его кабинет, на что я соглашаюсь. В уютном замкнутом пространстве, рядом с другом, мне становится лучше, спокойнее. Он наливает мне чай, вручает кружку, садится напротив.

— Рассказывай.

Мне, конечно, не очень ловко вываливать на него все мои проблемы, но рассказать приходится.

— Ты сам посмотри, — говорю, закончив свой рассказ о последних событиях.

Передаю ему телефон. Влад берет его, нажимает воспроизведение записи, смотрит.

Как только Аделина завершает свой спич, Влад еще какое-то время сидит молча, а потом с протяжным вздохом откладывает телефон.

— Всё это чушь, — заявляет непоколебимым тоном, — ты же это понимаешь? Я не знаю, сама ли она это придумала, или ей подсказал какой-то непрофессиональный юрист, но эта твоя Антонова только сильнее себя закапывает. Знаешь, это похоже на агонию загнанного зверя, который не может выбраться из капкана и готов отгрызть себе лапу, лишь бы выжить.

— Зверя…

Меня передергивает от этого сравнения.

Аделина точно зверь. Но не загнанный, а хищница, готовая к атаке.

Вернее, она уже предприняла ее. Сделала свой ход.

И я понимаю спокойствие Влада — на его стороне факты. Насчет медицинского заключения вообще сомневаться не стоит. Он с легкостью докажет свою правоту. А вот всё остальное…

— Мы можем привлечь сторонних специалистов, — продолжает Влад, видя, что я молчу. — Они могут провести независимое обследование и предоставить те же данные, что и я.

— Влад, насчет медицины я не сомневаюсь от слова совсем, — успокаиваю его. — Это самая легкая и доказуемая часть. Но вот насчет другого…

— А что тебя волнует? Наш с тобой якобы роман? Или связь Аделины и твоего мужа?

— Ну конечно! Кто-то же всё равно примет сторону Аделины! Кто-то не знающий ситуацию изнутри! — говорю взволнованно, по ходу разговора продумывая и прикидывая разные варианты развития событий.

— Значит, нужно позволить всем, кого она втянула в эту историю, узнать ее изнанку. Тут ничего не попишешь. Придется всё рассказать честно, как есть. Снеж… — Он протягивает руку, чтобы уверенно сжать мои пальцы. — Вы победите, ты даже не сомневайся. Дело вышло громким, это дополнительное осложнение, но в то же время… В то же время общественный резонанс может помочь. И ты… не переживай, что… что она про нас сказала…

— Влад, мне правда неудобно, это вообще за уши притянуто… Но откуда она узнала, что мы с тобой учились вместе? — спрашиваю и вдруг вижу, как Влад усмехается, при этом отпускает мою руку и откидывается на спинку стула, качая головой.

— Значит, без шансов, без вариантов?

Я не понимаю его. О чем он? Влад молчит, сверлит меня взглядом.

И тут до меня доходит. Шанс… Я хочу дать Артёму второй шанс, а оказывается, что и Влад ждет от меня чего-то.

Черт…

— Влад, прости… я даже не подумала… я не…

— Снеж, не надо, я же понимаю, ты его любишь, у вас трое детей, на что я вообще рассчитывал? — Он усмехается вроде горько, но не обреченно, не со злостью, скорее, по-доброму. И с пониманием того, что ничего между нами в принципе и быть не могло. И он это принимает. Просто была крохотная надежда, которую он даже не успел мне продемонстрировать.

Вот только, даже если бы сделал это…

Я бы всё равно не ответила на