Годовщина развода. Растопить лёд - Полина Измайлова

И это “лучше” совсем не отражает сути вещей.

Как будто речь идет о сравнении моей жизни с Артёмом и без него.

А речь ведь не об этом. Вообще не об этом.

Речь о том, что жизни без него и нет, жизнь эта какая-то однобокая.

Наполовину.

Ведь я старалась быть стойкой, сильной и гордой.

А сама всё равно в глубине души ждала, что всё вернется.

Что весь кошмар с Аделиной и Василисой останется в прошлом.

И снова будет наша большая семья. Снова вместе.

Я думаю об этом по дороге в больницу. Еду к дочери.

Артём остался дома, шепнул мне на прощание, что мечтает увидеть меня в подаренном комплекте, я краснею, вспоминая эти его слова. Вспоминая ночь. Но гоню эти мысли. Сейчас по дороге я решаю сделать кое-что важное.

Откладывать больше нельзя. Трусить. Надеяться, что этого не существует.

Дневник дочери — он настоящий, он передо мной, она доверила мне свои чувства, переживания, дала его прочитать в знак извинения.

И мне важно узнать, что она проживала эти месяцы.

Собираюсь с духом, открываю первую страницу.

Почерк у дочери мелкий, убористый, порой неразборчивый.

Раньше был лучше, а когда испортился, учителя часто снижали ей оценки за неаккуратность. Она скатилась на тройки. Мне обидно было, ведь моя девочка была способна на большее, да и никогда глупой не была.

Конечно, я пыталась ее вразумить.

— Мам, что ты хочешь? Это же не двойка! Тройка — нормальная оценка! И вообще, какая разница, как я учусь? Главное же — тренировки!

Она тогда начала быстро взрослеть, разговаривала со мной на равных, а порой — даже как-то снисходительно, как умеют только подростки. Словно знают получше, чем старые глупые родители.

— Нет, дочь, оценки тоже важны, и учеба тоже, нельзя запускать. Ты же всё знаешь, ты же умная у нас девочка, просто надо получше постараться.

— Я стараюсь, мама, стараюсь на тренировках, я буду строить спортивную карьеру. И никого не волнует, как фигуристка училась в школе!

Воспоминания об этих разговорах всплывают, как только я читаю об этом в дневнике. Что дочка была недовольна, я знаю, но не догадывалась тогда, кому она на меня жаловалась, кому душу изливала.

Теперь-то я понимаю, догадаться несложно, раз эта тварь мою дочь на свою сторону переманила.

“Аделина меня понимает, она тоже училась плохо в школе, и что? Кого это волнует! Никого! Только маму! Мама просто нудила. А Аделина крутая. Она обещала сделать из меня звезду. А мама почему-то не поддерживает меня. Она странная. Вообще какая-то вредная стала в последнее время. Неудивительно, что папа на нее смотрит… Дневник, мне нужно сказать тебе что-то очень личное…”

Лист заканчивается, я закрываю глаза, сижу с горящими щеками.

Меня распирает от ярости, сердце рвется от боли, грудь словно сжата тисками.

Не хочу переворачивать, страшно, снова станет еще больнее.

Но рука уже сама по себе делает движение. Читаю.

“Вчера на тренировке я так хорошо каталась… Аделина подошла и сказала, что всегда мечтала о такой дочке, у меня так сердце забилось! Она в меня верит. И я думала о ее словах. Почему я не могу быть ее дочкой? Она так хорошо ко мне относится. Она лучше мамы. Лучше! Хоть бы Аделина была моей мамой!”

— Тварь… — шепчу себе под нос еле слышно.

Багровая пелена перед глазами падает. Ну и тварь.

Настроила ребенка против собственных родителей, использовала в своих целях без зазрения совести. Как таких земля носит!

Вопрос риторический!

Спокойно, Снежа, спокойно. Не время бушевать. Ты всё это уже знала, да, сейчас больно, ужасно больно, но ты знала о том, что происходило. Просто глубже проникла в мысли дочки.

Запутавшейся девочки, которая жалеет о своем поведении.

Мыслях. Поступках.

Надо быть мудрее. Спокойнее. Разумнее.

Сама не замечаю, как ногти впиваются в ладони, на коже остаются лунки.

Боль немного приводит в себя, отрезвляет.

Я справлюсь. Мы справимся. Всё будет хорошо.

Дневник убираю в сумку, достаю телефон, проверяю.

Что-то меня приводит в канал о фигурном катании, там часто пишут о фигуристах: не только о спортивных достижениях, но и о личной жизни спортсменов.

Открываю один пост и холодею до ужаса.

На фото моя дочь, а рядом — Аделина.

Глазам поверить не могу! Да, я, конечно, знала, что Аделина та еще тварь, но она сейчас сама себя этим постом выгораживает. Вернее, не она, а автор поста, кому она заказала пиар-кампанию по очернению моей дочери. И заодно меня. Всё перевернуто, факты искажены, и представляется так, будто моя дочь сама во всем виновата, а я — маргиналка, которой собственная дочь не нужна.

Меня трясет.

От негодования. Ярости. Ненависти!

Под постом бурные комментарии.

О, как же любят люди, совсем посторонние, ничего не знающие о проблеме изнутри, оставить свое веское фи! И особенно — надеть белое пальто.

Я не думаю. Просто открываю окно и пишу:

“Занятная статья. И ни слова правды. А хотите услышать другую версию? Я могу много интересного рассказать о так называемой тренерше Антоновой… ”

Глава 26

Снежана

Я на эмоциях. Сначала.

Но потом беру себя в руки.

Я не должна навредить дочери. И себе тоже.

И Артёму.

Нашей семье.

Поэтому, написав комментарий, я выхожу из этого канала и набираю номер адвоката.

Мне нужно обсудить стратегию.

У меня есть мысли.

Сейчас информационная война — один из способов борьбы. Вот только вести ее нужно грамотно со всех точек зрения.

Я не хочу уронить себя.

Не хочу, чтобы Василиса выглядела истеричным подростком.

Я хочу справедливости.

В клинике меня ждет сюрприз. У палаты в коридоре я вижу двух девочек возраста дочери, с ними женщины, по виду — мамы.

Влад объясняет, что посещения Василисы только с разрешения родителей.

Я подхожу. Ощетинилась, сама не знаю, чего ждать.

— Добрый день, в чем дело?

— Снежана Игоревна, добрый день. Меня зовут Ирина Вячеславовна, можно просто Ира, это Наташа, мы из родительского комитета нашей группы фигурного катания. Девочки хотели навестить Василису, они переписываются.

— Я не уверена, хочет ли дочь кого-то видеть. И сами понимаете, у нас сейчас… у нас большие проблемы с тренерским штабом.

— Понимаем, и мы на вашей стороне, готовы помогать. Вы можете нас выслушать?

Киваю. За спрос денег не берут.

— Подождете? Я отнесу Васе обед, узнаю насчет ваших девочек.

Дочь рада меня видеть и очень просит разрешить поболтать с подругами.