Там, где кричат тихие сердца - Виктория Холлидей

Тони возвращается и садится рядом со мной, и как раз в тот момент, когда он собирается завести светскую беседу, в комнату входит Серафина.

Мои брови хмурятся, пока я пытаюсь осознать то, что вижу. Она выглядит совершенно не так, как в Хэмптоне. Ее тело исхудало, кожа побледнела, а лицо осунулось. Там, где раньше были округлые, чувственные линии плеч и соблазнительные линии бедер, теперь торчат острые кости. Там, где ее лицо светилось мягкостью, а веснушки сияли на переносице, теперь я вижу лишь резко выступающие скулы и угловатую челюсть. Я сжимаю зубы, чтобы не сорвалось ничего резкого.

Она стоит передо мной с любопытным ожиданием. Наверное, хочет понять, зачем я здесь, но я должен напомнить себе. Я пришел, чтобы еще раз взглянуть на ту красоту, которая скоро станет моей, на девушку, покорившую меня своей страстью и теплом. Я хотел насытиться ее ярко-голубыми глазами и тихими словами. Но то, что я вижу перед собой, совсем другое.

Я втягиваю воздух через ноздри, стараясь заглушить бешеный стук сердца. Я так зол на ее отца за то, что допустил это отвратительное падение ее здоровья, что мог бы пробить стену гостиной голыми руками.

Я медленно облизываю губы и стараюсь удержать себя от вспышки ярости.

— Синьор Кастеллано. Я хотел бы поговорить с вами наедине.

Лицо Серафины меняется, на нем проступает испуг. Она с открытым ртом смотрит на отца, и тот просит ее покинуть комнату.

Когда она выходит, мне приходится приложить колоссальное усилие, чтобы не разорвать его на части, пока я спрашиваю, почему его дочь так сильно изменилась всего за десять недель. Его оправдания жалки. По крайней мере, именно так я их воспринимаю. Но неважно, что он говорит, — факт остается фактом: он допустил, чтобы его дочь перестала есть, перестала заботиться о здоровье, и не сделал ничего, чтобы это изменить.

Я сообщаю ему, что пришлю личного повара, и приказываю ему проследить, чтобы она ела. Чистая ярость в моих глазах, должно быть, донесла до него мою решимость, потому что выражение его лица застыло в ужасе. У меня нет сил пожелать ему вежливого прощания, и все мое самообладание уходит на то, чтобы не хлопнуть дверью, когда я ухожу. Чем скорее я заберу Серафину отсюда и приведу ее в свой дом, туда, где ей место, тем лучше.

Глава 18

Серафина

В дверь моей спальни вновь стучат.

— Сера, ты еще не готова? Мы так весь вечер потеряем и не успеем отпраздновать твою последнюю ночь перед свадьбой! — нетерпение в голосе Трилби перекрывает ту мягкость и поддержку, что она дарила мне весь последний месяц. В роли подружки невесты она взвалила на себя заботу об организации девичника, а я неоднократно давала понять, что идти туда не хочу. Но я понимаю, что это не вопрос выбора, и после всех ее стараний устроить для нас красивый ужин я не могу прятаться вечно.

— Уже иду! — Я вытираю лезвие, которым только что выгнала очередных демонов, и накладываю свежую повязку на внутреннюю поверхность бедра. Я надеялась, что смогу хотя бы одну ночь удержаться от порезов перед свадьбой, но после визита Андреаса я снова сорвалась и уже не смогла остановиться.

Это как с наркотической зависимостью, стоило один раз сорваться, и я снова подсела. Все, о чем я могу думать, это оказаться одной, чтобы порезать себя и выпустить вулканическое напряжение, которое все нарастает и нарастает.

У меня слишком много демонов, которых нужно выпустить. Я чувствую себя беспомощной, потому что не контролирую то, что происходит в моей жизни. Я испытываю отчаяние от мысли, что меня увезут далеко от сестер, чтобы я жила с мужчиной, чей единственный талант, похоже, в том, чтобы лгать мне в лицо. Я подавлена горем от осознания, что мама переворачивается в могиле. Последнее, чего она хотела для любой из нас, — это чтобы мы были вынуждены выходить замуж за мафиози. Она бы разозлилась на Папу за то, что он допустил это. А я так скучаю по ней, что сердце у меня болит постоянно.

Спрятав лезвие в набор, я поднимаю со стола перевернутый вниз лицом портрет мамы в рамке. Я не могу позволить ей видеть то, что я делаю с собой.

Я прячу свой набор в верхний ящик стола, запираю его, а ключ кладу в сумочку. Аллегра договорилась, чтобы мой стол и еще кое-какие вещи упаковали и отправили в дом в Винчестере. Это будет удобным способом перевезти набор туда, не держа его при себе. Теперь, когда я на собственном опыте убедилась, насколько охотно Андреас нарушает мои личные границы, заставляя есть то, что он хочет, вопреки моему желанию, я не удивлюсь, если он лично захочет проверить все мои вещи.

Я встряхиваю волосы, позволяя им упасть по спине, и на секунду сбрасываю тяжесть, которая постоянно давит на мои плечи. Затем опускаю подол длинного летнего платья до пола, отпираю дверь спальни и иду на звук голосов в сад.

Стоит мне выйти в сад, как раздается радостный возглас. Аллегра и сестры встречают меня улыбками и аплодисментами, а Трилби сразу же принимается открывать блюда, которые, похоже, простояли здесь уже несколько часов. Я ощущаю, как маленькая ладонь Бэмби скользит в мою. Ей почти семнадцать, но ее рука все еще кажется рукой той маленькой девочки, которую я вела через первые шаги подросткового возраста после того, как убили маму.

Я бросаю на нее косой взгляд, и она отвечает мне чуть виноватой улыбкой, даже моя младшая сестра чувствует себя неловко из-за всего, что со мной происходит. Мы почти не разговаривали с тех пор, как я вернулась домой, потому что большую часть времени я запиралась у себя в комнате и выходила только тогда, когда мне давали строгие указания спуститься и поесть.

С Трилби я перекидывалась короткими фразами, но почти все время она проводила в доме Ди Санто. С Тесс я говорила примерно столько же. Она старалась немного больше, пытаясь разговорить меня, но я твердо решила никого не подпускать. Никому не нужно разделять мою боль.

Аллегра протягивает мне тарелку, приподняв брови.

— А эта еда одобрена Его Величеством? — спрашиваю я.

Ее лицо сразу светлеет.

— На самом деле, нет. Твой жених позволил нам