Танец нашего секрета - Алина Цебро
Это не просто платье. Это заявление. Это объявление войны.
Рыжие волосы, уложенные в роскошные локоны, пылают, словно живой огонь. Макияж безупречен — дымчатые тени подчёркивают зелёные глаза, делая их похожими на изумруды, а алая помада на губах точно совпадает с цветом платья. Она улыбается. Широко, уверенно, почти вызывающе. И эта улыбка говорит всем присутствующим: я здесь, я пришла, и я не собираюсь прятаться.
— Она сошла с ума, — бормочет Райан, проводя рукой по лицу. — Она абсолютно, полностью сошла с ума. Так привлекать к себе внимание...
— Это её план, — отвечает Блейн, не отрывая взгляда от экрана. Его голос звучит напряжённо, но в нём слышится и что-то ещё. Понимание. — Она хочет, чтобы все смотрели на неё. Чтобы все видели её. Потому что когда все смотрят на тебя, никто не замечает, что ты делаешь руками.
— Или что делают другие, — добавляет Райан. — Она отвлекающий манёвр. Она... чёрт, она приманка.
Блейн кивает, его пальцы сжимаются в кулаки. Райан не знал какое платье наденет его девушка, и он точно не хотел, чтобы она действительно стала приманкой. Но вот она реальность. Перед ним была Бестия, которая вернулась из мира мёртвых. И он должен был ей доверять.
— Она привлекает всё внимание на себя, чтобы Джули могла работать незамеченной. Классическая тактика. Но настолько рискованная...
На экране Оливия поднимается по ступеням к входу. Её движения плавные, уверенные, почти танцующие. Она знает, что на неё смотрят, и наслаждается этим. Или, по крайней мере, создаёт такое впечатление. Лукас идёт рядом с ней в белом смокинге. Он не решился одеться иначе, как просила его Оливия. Только она должна привлекать внимания. И разрывать все шаблоны.
Швейцар открывает перед ней дверь, слегка кланяясь. Оливия одаривает его ослепительной улыбкой и скользит внутрь. И в тот момент, когда она переступает порог, её взгляд на долю секунды становится другим. Улыбка остаётся на губах, но глаза... глаза становятся холодными, расчётливыми, острыми.
Хищница вошла в логово.
Внутри зала происходит почти физически ощутимый сдвиг. Разговоры не прекращаются, но становятся тише. Люди поворачиваются, оценивают, взвешивают. Кто-то в испуге охает. Но больше всего людей, которые просто застывают на месте, без возможности вернуть своим конечностям так молящего их об этом движение.
Оливия берёт бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта и делает маленький глоток, окидывая зал оценивающим взглядом.
Она ищет. Ищет цель. Ищет возможность. Ищет...
И тут её взгляд останавливается.
На женщине в белом платье, с пепельными волосами, стоящей у колонны.
На Виктории Вейн.
На её матери.
Время словно замирает. Две пары глаз встречаются через весь зал. Зелёные и... такие же зелёные. Одинаковые. Зеркальные.
Оливия не моргает. Не отводит взгляд. Её улыбка становится чуть шире, чуть острее. Почти как у акулы.
Привет, мама. Скучала?
Виктория тоже не отводит взгляда. Её лицо остаётся абсолютно невозмутимым, но пальцы на ножке бокала сжимаются чуть сильнее.
Секунда. Две. Три.
А затем Виктория медленно, очень медленно поднимает бокал в лёгком приветственном жесте. Признание. Вызов. Начало игры.
Оливия отвечает тем же, её улыбка не дрогнула ни на миллиметр.
В фургончике Блейн выдыхает воздух, который, кажется, задерживал целую вечность.
— Началось, — шепчет он. — Игра началась.
Райан смотрит на экран, где две женщины — мать и дочь, хищницы обе — стоят по разные стороны зала, изучая друг друга, как шахматисты перед первым ходом.
— Боже, помоги нам всем, — бормочет он, и это больше похоже на молитву, чем на простую фразу.
Потому что когда сталкиваются две такие силы, последствия могут быть катастрофическими.
Глава 32 "План банан 2"
Виктория движется сквозь толпу медленно и прицельно. Каждый её шаг отмеряет расстояние между ней и Оливией, сокращая его с безжалостной точностью. Гости замолкают. Один за другим. Волна тишины расползается по залу, пока последний смех не затихает где-то у дальней стены.
На секунду кажется, что все перестают дышать.
Атмосфера меняется — воздух сгущается, становится вязким, тяжёлым. Словно перед грозой, когда небо наливается свинцом, а ветер замирает в ожидании первого удара молнии.
Оливия делает вид, что ничего не происходит. Она поднимает бокал к губам, но так и не делает глотка. Шампанское остаётся нетронутым. Она ставит его на столик с лёгким стуком хрусталя о мрамор.
Виктория останавливается перед дочерью. Слишком близко для светской беседы, но недостаточно для объятий. Она тянется вперёд и целует воздух возле правой щеки Оливии. Губы не касаются кожи. Даже на миллиметр.
— Я рада, что ты жива.
Скупо на эмоции, но Лив другого и не ждала.
Оливия улыбается специально выдуманной, наигранной улыбкой. Слишком широкой. Слишком яркой. Она делает всё, чтобы мать заметила фальшь. Чтобы увидела насмешку в каждом изгибе губ.
— Я рада, что ты ждала моего появления, мама, — отвечает, растягивая слова, словно пробуя их на вкус. Пауза. Секунда. Две. — Искала меня?
Последний вопрос взлетает на октаву выше.
Викторию это не задевает. Ни на йоту. Её лицо остаётся безупречной маской — ни морщинки, ни тени эмоции. Только глаза. В них что-то тёмное, холодное, беспощадное.
Она ненавидит дочь.
И больше не хочет этого скрывать.
Гости наблюдают. Затаив дыхание. Завтра весь город будет смаковать эту сцену за бокалами вина. Если для них это завтра наступит.
Виктория замирает на долю секунды. Настолько короткую, что большинство гостей этого не замечают. Но Оливия видит.
— Искала, — произносит Виктория ровно, без интонации. Голос звучит механически, словно запрограммированный автоответчик. — Разумеется.
Ложь. Даже не пытается прикрыть её чем-то убедительным.
Оливия расширяет улыбку. Теперь она похожа на оскал. Красивый, светский, абсолютно пустой. Напряжение между ними сгущается, становится почти осязаемым — можно было бы разрезать ножом и подавать на тарелках.
— Как трогательно, — тянет Лив, наклоняя голову набок. Локон падает на плечо, и она небрежно откидывает его назад. — А я-то думала, ты слишком занята... чем ты там обычно занята, мама? Благотворительностью? Или поиском нового мужа? Ах, нет, подожди, ты метишь на моё место.
Гости вокруг делают вид, что поглощены разговорами, но это не так. Некоторые украдкой бросают взгляды в их сторону. Сплетни. Сплетни. Сплетни.
Виктория не реагирует на выпад. Совсем. Словно Оливия произнесла что-то о погоде. Такое банальное и незначительное, недостойное ответа.
Она делает шаг назад — ровно настолько, чтобы
