Гарантия на жизнь - Нина Юрьевна Князькова

— Тогда Анатолий здесь тем более ни причем, — я все никак не могла понять ситуацию, в которой вот так все можно вывернуть. — Она ж ушла, хотела свободы. Толя ее отпустил, потому что любил и желал ей счастья.

— Это называется «любил»? — Не согласился со мной мой собеседник. — Он нормально семью обеспечить не мог, пока она была рядом. Вечно в этой своей школе пропадал. А стоило ей уехать, как он тут же создал целую компанию и принялся зарабатывать. Пришлось ехать к Элле в столицу и учить ее уму разуму. Тем более, что она от кого-то другого залетела….

— Так это вы ее до смерти избили? — Ахнула я, отказываясь понимать такую чудовищную ситуацию.

— А что мне оставалось делать? У Никульчина были деньги, а эта дура отказывалась возвращаться к нему. Пришлось «помочь» ей принять правильное решение, — равнодушно ответил этот товарищ.

Я ошарашенно поморгала.

— А ваша жена…?

— Она все знала, — Авдей снова принялся перебирать железяки на столе. — Ее потому инсульт и разбил, что она хотела меня сдать. Пришлось и ее учить уму-разуму. Зато у нее и речь отнялась, и Никульчин денег на лечение иногда подкидывал. Хорошие суммы. В последнее время только прекратил платить мне.

У меня глаз дернулся.

— А Любовь Аркадьевна здесь каким боком? — В этом мне виделась какая-то странная несостыковка. Я многого не знала, но тут надо бы понимать мотивы преступления.

— Я дал ей денег, чтобы она помогла мне переписать предприятие на себя, — пояснил он, ничуть не смущаясь своих неадекватных действий.

— Вы б его развалили за три месяца, — мрачно сказала я.

— Я б его продал за хорошие деньги. Я и покупателя уже нашел, — хмыкнул он и повернулся ко мне со стаканом воды в руках. — Люба не оправдала моих надежд и не смогла достать мне нужные документы с подписью Никульчина. Поэтому я разработал другой план, где Толик должен умереть. Его мать тоже должна была скончаться от горя после его смерти. Тогда дети перешли бы под крыло единственного дееспособного родственника, как и «Топинамбур».

— Жуть какая, — пробормотала я, скривившись. — Вы всех решили убить только ради денег?

— Это большие деньги, девочка, — он поставил стакан на ящик и усмехнулся. — У меня весь план был проработан до деталей, и тут появилась ты, как чертик из табакерки. Я, даже издалека наблюдая, видел, как мой бывший зятек поплыл. Ваши отношения были делом времени, так что я убедил Солоницына, что надо тебя убить. Это ведь из-за тебя его сынок попал за решетку, а его сняли с должности.

— Нечего было воровать, — проворчала я.

— У него ничего не получилось, — Авдей, кажется, меня и не услышал вовсе. — Криворукий идиот! Ничего по-хорошему сделать не мог. Не было бы уже тебя, не осталось бы других препятствий на моем пути.

— Это не препятствия. Это люди, — я уже даже не надеялась на то, что он вообще кого-то слышит.

И еще у меня ноги совсем затекли. Я переступила с ноги на ногу и вздохнула. Где там мой спасительный отряд?

— А потом ко мне пришла Любка, которую выпустили под залог, — продолжил похититель чужих детей. — Она хотела отомстить и денег. Я напомнил ей про долг, но пообещал ей небольшой процент, когда я продам компанию. Эта дура купилась и поперлась жечь твой дом.

— Меня там не было, — мстительно сообщила я.

— Я знаю. Но она решила почему-то, что первую брачную ночь вы с Никульчиным проведете там. И машина там твоя стояла, — он насыпал какой-то порошок в стакан с водой. — Ей надо было валить из области, но эта дура приперлась ко мне, чтобы шантажировать тем, что пойдет к Толику и все расскажет. Идиотка! Пришлось ее на цепь посадить. А она возьми да сдохни через какое-то время.

Вот теперь меня затошнило. Причем в самом прямом смысле этого слова. Я действительно не представляла, каким надо быть психом, чтобы вот так запросто ломать чужие судьбы и жизни.

— И что теперь? — Кажется, меня все-таки пробрало страхом.

— Теперь ты выпьешь лекарство, которое убьет в тебе ребенка и останешься жить, если будешь держать язык за зубами, — пожал он плечами. — Мне конкуренты в этом деле не нужны.

— Я не буду это пить, — помотала я головой, совершенно не понимая, что он хочет провернуть.

— Тогда я тебя убью, — все так же равнодушно пожал он плечами.

— А без убийства хоть кого-нибудь можно будет обойтись? — Приподняла я брови.

— Нет, — он шагнул ко мне.

— Даже если мы заплатим вам несколько миллионов? — Затараторила я. — Поймите, вам невыгодно сейчас продавать «Топинамбур». Там все деньги вбуханы в завод и болота. На счетах почти ничего нет. Сделку лучше заключить через пару лет, когда мы выйдем на максимальные мощности и продукция выйдет за пределы нашей области. А до этого мы выплатим вам несколько миллионов. Я даже могу свою квартиру ради этого продать. А вы взамен не будете никого убивать.

На равнодушном лице мужчины появилось выражение некоторой задумчивости. Он вообще вел себя малоэмоционально, что казалось мне очень странным.

— Где гарантии того, что вы не упечете меня в тюрьму? — Выдал он мне результаты своего мыслительного процесса.

— Ну, мы заключим договор со всеми заинтересованными сторонами и дадим гарантии на жизнь и свободу всех заинтересованных в этом сторон, — я так опешила от того, что он задумался об этом, что молола все, что на язык придет. До меня только что дошло, что этот преступник не умный интеллектуал (как пишут в детективах), а очень ограниченный в своем сознании маньяк, зацикленный на определенной цели. Он явно был психически больным человеком и от этого становилось еще страшнее. — Затем заверим этот договор у нотариуса, и вы получите свои деньги.

— Так просто? — Не поверил он.

— Нет, — помотала я головой, думая о том, что меня не очень-то и торопятся спасать. Где, что б их, спецназ и иже с ними. — После этого надо будет заключить договор о том, что вам будет полагаться процент с доходов….

— Тина, ложись на пол, — услышала я позади себя голос Никульчина и вместо того, чтобы подчиниться, оглянулась и улыбнулась.

— У нас все нормально. Мы будем договор заключать, — я сделала «страшные» глаза, чтобы показать Толе, что его бывший свекор — душевно больной человек.

— Договор? — Кажется, взглядом я объясняю плохо, потому что Никульчин совершенно ничего не понял.

— Ты