Я с тобой не дружу - Саша Кей
Рассвирепев, Рэм снова стреляет.
– Ну, восемь из десяти уже лучше, но ты явно готов сдаться. Смотри, как надо!
Я забираю у него стрелялку и, с имеющимся у меня опытом, выбиваю десяточку.
– Как? Как? – заедает у Рэма.
Под смех девушки-администратора я отвечаю:
– Я просто зажмурилась.
Рэма сейчас разорвет.
Какой удар для того, кто считает себя безупречным абсолютно во всем, правда? КМС по стрельбе не справился в тире.
Давай, мой дорогой. Тебе сегодня предстоит очень много испытаний.
– И что? Ты теперь уйдешь? – напрягается Рэм.
Я вижу, что он уже готов сорваться и послать соглашение к черту. Сама мысль, что он не справился, толкает его на то, чтобы взять реванш. А у Рэма известно какие методы. Зажать в углу и целовать. Меня и злит эта его непрошибаемость, и веселит, и почему-то радует, что он не готов отступиться.
– Я вижу, что ты старался, – с постным видом отвечаю я. – Так и быть, пойдем к следующему аттракциону, посмотрим, на что ты способен.
Еще никто и никогда так сердито не надевал куртку, как это делает сейчас Рэм. Похихикивая и обнимая полученную обезьяну, я выхожу из тира.
Нервы все еще на пределе, но в этот момент, когда я поднимаю глаза в темное небо, в котором из-за огней города не видно звезд, я чувствую, что ко мне возвращаются легкость и азарт. Я больше не чувствую себя жертвой безответной любви.
Да, я втрескалась не в того парня.
Но ведь это не конец света, так?
– Соня, я не знаю, что ты делаешь, – подошедший сзади Рэм шепчет мне ухо. – Но я готов расплатиться по счетам. Тем более, что потом я возьму свое…
Глава 41. Рэм
Кто бы мог подумать, что Жданова может быть такой изощренной.
О, Сонька знает меня на отлично. И не стесняется надавить на все педальки детского самосвала, чтобы проехаться по моей уверенности в себе.
Зараза!
К концу нашего похода по аттракционам я чувствую себя раздавленным. Она сделала меня везде! Ни разу не пощадила и не поддалась.
Реабилитироваться я смог лишь на новой штуковина, как из американских фильмов, когда надо лупить со всей мощи. К этому моменту я только что не взрываюсь от бессильной злости и луплю от всей души.
А Соня лишь расцветает.
И вот бесит, но бросить эту полосу препятствий не могу.
Сонька так счастливо смеется сейчас, совсем как раньше, как до того, как я все испортил.
Злюсь не на шутку, но смотрю на раскрасневшиеся щеки и на блестящие весельем глаза, и сам зажигаюсь. Заново рождаюсь и заново живу. Вот. Этого мне не хватало. С Соней я не овощ, которому все до лампочки. Я маньячно присасываюсь к ее энергии, моя батарейка. Я готов закрыть ее от всего, что может сделать ей больно, что заставит ее потухнуть, но только не от себя.
Я мудак, и даже сейчас я мечтаю эту звезду подчинить, присвоить, сделать своей, но совсем не на аттракционах мне нужно победить ее.
Пусть отрывается, имеет право.
Но как только я до нее доберусь. Подомну под себя…
Блядь, член оживает мгновенно, настолько яркие картинки подкидывает мне воображение с участием Сони. Никакой порнухи не надо.
И когда Сонька требует мороженого, я мечтаю опустить его на пах, потому что там все огнем заливает от фантазий, далеких от романтики. Вколачиваться, выбивать жаркие стоны, сжимать податливое тело…
Блядь, блядь, блядь!
Неделю не распускать руки!
Как она себе вообще это представляет?
Мне бы вечер продержаться.
А Сонька еще раззадоривает, хохочет над моими провалами, показывая жемчужно-белые зубки, высовывая и дразня юрким язычком между влажных губ. При одном воспоминании, как она тогда качнулась и обхватила этими губками сигарету в моей руке, сигара в штанах начинает дымиться.
Я накаливаюсь с каждой секундой, еле сдерживаюсь, чтобы не забросить Соню на плечо и не утащить в берлогу. Но пока она так смеется, я готов и дальше позориться на этих аттракционах и стоять в дебильно очереди за гребаным фисташковым мороженым, которое Жданова любит.
Зараза запрокидывает голову, и при виде ее беззащитного горла во мне пробуждается что-то звериное, с трудом поддающееся контролю. Цапнуть, укусить, застолбить, пометь, лучше даже сожрать, чтоб наверняка.
Зыркаю по сторонам. Не зарится ли кто на мою девочку.
Мою.
Что бы она там себе не думала.
Оба-на.
Взгляд выцепляет знакомую рожу.
Дан. Он терпеть не может парки. Какого хрена он делает в очереди на колесо обозрения? Точно телку какую-то решил целовать на самой верхотуре. Романтик, блядь.
Еб твою мать!
Ритка!
Что непонятного я ей сказал?
Рвусь к ним, но на мне повисает Сонька.
– Ты куда? Или все? Сдаешься?
– Там Ритка вешается на Дана… Я сейчас…
– Что ты сейчас? – с очень невинным видом спрашивает она. И я начинаю подозревать, что Жданова о чем-то таком в курсе и мне ни хрена не собирается рассказывать.
– Пойду и… – внезапно у меня перехватывает дыхание, потому что зараза-Жданова применяет запрещенный прием. Она расстегивает на мне косуху и, обнимая меня, запускает туда руки.
– Замерзли просто, – невозмутимо говорит Соня, но мы оба понимаем, что она отвлекает мое внимание. Спелись малявки. – Ты вот прям уверен, что ты там нужен?
Она заглядывает мне в глаза, и я понимаю, что пиздец. Надо идти бить морду Дану, тащить Ритку домой, но я не готов отказаться от этого… когда Соня сама обнимает меня. Где-то там на задворках сознания всплывает ее намек, что я пойму, чего делать не надо.
И я нутром чую, что если я сейчас отправлюсь воспитывать подрастающее поколение, то Сонька мне это вычтет из кармы.
– Но она виснет… – сглатываю я, потому что Жданова, запускает руки поглубже и прижимается ко мне всем телом. Я чувствую ее изгибы, и все мои ресурсы уходят на то, чтобы не положить ей ладони на попку.
Не распускать руки. Неделю.
А она чего творит?
Только я не идиот напоминать ей об этом правиле.
– Как виснет? Так? – Соня поглаживает меня ладошкой между лопаток. –
