Развод. Я не прощаю измен - Натали Лин
— Я не манипулирую! — он повышает голос, и в его глазах мелькает отчаяние. — Я думаю о них! Они не поймут! Для них весь мир рухнет! Ты хочешь этого? Чтобы твоя гордость стоила детских слез?
— Не смей, — мой голос становится тихим и опасным. — Не смей говорить о детских слезах и о том, что им придется испытать. Подумай лучше о том, что сделал ты. Их мир рухнет не из-за меня, а из-за того, что ты не смог стать мне нормальным мужем, а им хорошим отцом. Вот скажи, ты думал о них, когда трахал мою лучшую подругу? Ты думал о них, когда тайком бегал к своей второй семье, говоря нам, что у тебя “командировка”? За все это время ты подумал о них хоть раз?
— Это не так просто! — кричит он. — Ты не понимаешь! Я их люблю! Но...
— Но что? — я перебиваю его. — Что твоя “любовь” к ним как-то ужилась с твоей прекрасной жизнью на две семьи? Извини, но я не верю в такую любовь.
Я поворачиваюсь обратно к шкафу и начинаю складывать его вещи. Руки движутся автоматически.
— Оль, подожди, — он хватает меня за руку. — Давай обсудим это как взрослые люди. Мы можем найти не такое радикальное решение. Не нужно рубить с плеча.
Я резко освобождаю руку.
— Решение? Какое решение мы можем найти? Ты хочешь, чтобы я позволила тебе жить на две семьи? Чтобы наши дети росли с отцом, который появляется раз в неделю между визитами к своему внебрачному сыну?
— Да, он мой сын! И что? — взрывается он. — И я не собираюсь от него отказываться! Но и наших детей я тоже люблю! Я не хочу терять нашу семью. Наш с тобой брак, — он с силой бьет кулаком по стене, но я не веду и глазом. — Черт, Оля! Да, хорошо, я признаюсь, что меня раздражает твоя идеальность, но у нас все стабильно. Я знаю, что будет завтра. Послезавтра. Через год. Ты предсказуема. Всегда ей была, и сейчас ты ведешь себя неестественно.
— Не естественно? А может, это связано с тем, что ты несколько часов назад разрушил нашу картину мира? — спокойно спрашиваю я. — Знаешь, сейчас, ты показываешь, что ты любишь только себя, Денис. Ты пытаешься спасти то, что разрушил собственными поступками, но этого не вернуть. Уже ничего не исправить. Слишком поздно. Я видела все своими глазами.
Я закрываю чемодан и поворачиваюсь к нему. Он смотрит на меня с ненавистью и бессилием.
— Сам заберешь чемодан или мне помочь? — с вызовом смотрю в его глаза.
— Ты... ты эгоистка! Ты не думаешь о нашей семье!
— Значит я, — снимаю чемодан с кровати и подкатываю его к нему. — Верно, Денис. Впервые за долгие годы я думаю не только о тебе, но и о себе. О наших детях. О том, чтобы оградить их от лжи, в которой ты нас всех держал.
Я выхожу из спальни, оставляя его с чемоданом и с осознанием того, что его манипуляции не сработали. Впервые за все годы нашей совместной жизни он столкнулся не с пытающейся сохранить мир женой. А с холодной и непреклонной женщиной. С женой, которая отказалась идти на поводу его манипуляций.
Глава 5
Оля
Я слышу глухой, окончательный щелчок замка. Дверь закрылась, и этот звук, такой привычный и бытовой, вдруг отзывается во мне оглушительным грохотом.
Я замираю посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Тишина, которая обрушивается на квартиру, кажется густой, тяжелой, почти осязаемой. Она давит на уши, на виски, заполняет собой каждый сантиметр пространства.
Что теперь будет? Он ушел, потому что наконец-то понял. Понял, что на этот раз его манипуляции, его уходы, обиды и скандалы не сработают. Что та стена, которую он годами возводил между нами, теперь рухнула не в его сторону, а в мою, похоронив под обломками все, во что я верила.
Или он просто дал мне время? Его излюбленный прием — накричать, обвинить, а потом демонстративно хлопнуть дверью, оставив меня одну разбираться с его ядовитыми словами и нарастающим, едким чувством вины.
Он всегда возвращался, когда я была уже достаточно измотана, достаточно сломлена, чтобы согласиться на его условия. Просто чтобы закончить эту войну между нами.
Но сейчас… Сейчас все по-другому. Я роюсь в себе, пытаясь нащупать ту самую привычную вину, желание сгладить острые углы, согласиться с его условиями, чтобы не разрушать нашу идеальную семью, но этого нет. Ни капли.
Там, где всегда, холодным, тяжелым камнем гнездились эти чувства, теперь нет ничего, кроме обиды за упущенное время. Время, которое мне никто не вернет. Она разливается по всему телу горячей волной, сжимает горло, заставляет сердце биться с бешеной, неровной частотой. Мне трудно дышать. Я опираюсь о косяк двери, чувствуя, как подкашиваются ноги от нахлынувших чувств.
Нет. Не сейчас. Не здесь. Я заставляю себя сделать шаг. Потом другой. Иду на кухню в полной тишине, нарушаемой лишь гулом холодильника и навязчивым, громким стуком моего сердца в ушах. На столе лежит контракт с Андреем Петровичем. Я беру его в руки. Бумага прохладная, гладкая.
Я медленно листаю страницы, и взгляд сам цепляется за цифры, за даты. “Предварительный осмотр и экспертная оценка — 3 рабочих дня. Проведение необходимых лабораторных исследований — до 10 рабочих дней. Реставрационные работы — 20 рабочих дней с момента утверждения плана”.
Я вчитываюсь в каждую строчку, как утопающий в соломинку. Сроки. Четкие, конкретные, неоспоримые. Мне нельзя раскисать. Нельзя давать себе слабину. Нельзя, даже если все вокруг меня рушится. Я должна все выполнить в срок.
Эта работа, этот контракт теперь единственное, что у меня есть. Единственный мост, перекинутый в будущее, в котором нет Дениса. Я сжимаю руку в кулак так сильно, что костяшки пальцев белеют. Это моя спасительная соломинка.
Ноги сами несут меня по квартире. Я иду по коридору, моя рука автоматически касается поверхностей. Гладкая деревянная спинка дивана, на котором мы смотрели фильмы, закутавшись в один плед. Прохладное стекло
