Развод. Я не прощаю измен - Натали Лин

Мои прекрасные, я надеюсь, что история вам нравится!

Глава 6

Оля

Я просыпаюсь от настойчивого, раздражающего звона. Голова тяжелая, мысли путаются. Мне снилось, что я пытаюсь остановить будильник, но он не выключался. Рука автоматически нащупывает телефон на прикроватной тумбочке, пальцы скользят по экрану, но звук не прекращается.

Открываю глаза. В комнате уже светло. Звон исходит не от телефона. Он доносится откуда-то из прихожей. Память медленно возвращается, как прилив, холодный и безжалостный. Вчерашний вечер. Денис. Сборы чемодана. Хлопок двери.

Поднимаюсь с кровати. Голова кружится. Звонок в дверь становится все настойчивее, почти истеричным. Иду открывать, и по пути замечаю пустоту. В коридоре нет его сумки, нет обуви, нет куртки Максима, которую он обычно бросает на стул. И если с первым все понятно. Он с гордо поднятой головой ускакал на встречу своей новой, полной “драйва” жизни.

А вот сын... Почему он еще не вернулся с работы? Тревога шевелится где-то глубоко внутри, но ей не хватает сил пробиться через общую апатию.

Открываю дверь. На пороге моя старшая сестра, Мила. Ее лицо бледное, глаза выдают шок и панику. Не дожидаясь приглашения, она буквально вваливается в квартиру, сметая меня с пути.

— А, ну, рассказывай! — почти кричит она, сбрасывая на ходу куртку и бросая ее на тот самый крючок, где обычно висит куртка Максима.

Я медленно закрываю дверь, опираясь на ручку.

— О чем?

— Очень смешно. Не прикидывайся! О том, что случилось, конечно же! — она проходит на кухню, а я следую за ней, чувствуя себя гостьей в собственном доме.

— Откуда ты знаешь?

Она хлопает по столу ладонью, и этот звон больно отдается в ушах.

— Оттуда! Не говори, что ты до этого момента просто спала? — ее взгляд прожигает меня насквозь.

— Да, — признаюсь я. — Уснула только под утро.

— Хорошо. Иди умывайся, я пока чайник поставлю.

Повинуясь ее напору, иду в ванную. Включаю свет и замираю, увидев свое отражение в зеркале. Глаза не красные, не заплаканные. Они пустые, с темными кругами. Зато волосы превратились в настоящий аврал. Я медленно привожу себя в порядок, умываюсь ледяной водой, чищу зубы, пытаюсь пальцами пригладить непокорные пряди. Механические движения не требуют эмоций. Это хорошо.

Возвращаюсь на кухню. Мила уже накрыла на стол. Она достала из холодильника все, что нашла. Сыр, колбасу, йогурты.

— Садись. Выкладывай.

Я опускаюсь на стул. Она сидит напротив меня, и ее взгляд не отрывается от моего лица.

— Что тебе рассказать? — говорю я устало. — Судя по всему, ты и так уже все знаешь.

— Не так много, как хотелось бы. Давай, с самого начала. Почему ты выставила этого урода из квартиры?

Она наливает себе чай, ждет. Ее пальцы крепко сжимают кружку.

— Сначала скажи, откуда ты знаешь, — мой голос не дрожит, не срывается.

— От верблюда, — фыркает она. — В прямом смысле слова. Этот идиот позвонил мне посреди ночи и орал, что ты чокнутая, и вся наша семейка больная на голову. Требовал, чтобы я с тобой поговорила и “вправила тебе мозги”, но у него ума не хватило хотя бы ввести меня в курс дела. Вел себя как истеричка, а не мужик.

— А ты?

— Я посоветовала ему сходить на МРТ. Судя по всему, пока он свои дома строил, ему где-то мозг цементом случайно залили, и он перестал функционировать. Так что у вас случилось?

Я делаю глубокий вдох и выкладываю ей все. С самого начала. Про работу, про заказ в “Атриуме”, про лифт, про Дениса и Ирину, про коляску, про его признание, про ребенка. Говорю монотонно, как будто читаю протокол.

Мила слушает, не перебивая. Ее лицо сначала выражает недоверие, потом шок, а затем на нем застывает холодная ярость.

— Вот же змеюка подколодная! Подруга называется, — вспыхивает она, когда я заканчиваю. — А я-то еще думала, как же странно. Живот есть, а мужика нет. Думала, он сбежал, как узнал о ее положении. Сочувствовала девчонке, а оказывается, что она та еще дрянь, а он просто кобель! Ну, ладно. С этими все понятно. А с тобой-то что?

— Со мной?

— Да. С тобой. Почему ты так спокойна? — она смотрит на меня с настоящим недоумением. — Где красные от слез глаза? Опухшие веки? Следы туши, в конце концов? Хочешь сказать, что ты не ревела этой ночью, когда впервые за столько лет легла в кровать в полном одиночестве и понимая, что он сейчас, возможно, спит с другой?

Я мотаю головой, смотрю на нетронутый завтрак. Мне кажется, если я попробую проглотить хоть кусочек, меня просто вырвет.

— Нет. Не ревела.

— Как так “не ревела”? — Мила округляет глаза. — Нет, я, конечно, все понимаю, ты у меня сильная, но ты же осознаешь, что сейчас ты просто все держишь в себе? Что не позволяешь своим чувствам вырваться наружу, потому что в тебе говорит твое стремление не рушить свое спокойствие?

— Да все не так, — мой голос звучит глухо. — Просто он ушел… и ушел. Я особо ничего не чувствую. Он все выжег своим отношением. Все. До тла.

— Да быть такого не может! Столько лет брака не могут исчезнуть без эмоций, — Мила решительно отодвигает свою кружку. — Ты просто опять спрятала свои чувства. А ну-ка, давай, посмотри на меня. Невозможно одним днем все перечеркнуть без боли. Ее надо отпустить, чтобы она не давала больше о себе знать.

Она придвигается ближе, берет мое лицо в руки и смотрит в глаза, словно пытается найти на дне хоть какую-то трещину.

— Тебе надо выплакать все, что у тебя болит, поняла меня?

— Я не хочу. У меня нет слез.

— Да как же “нет”? Думаешь, ты первая, кто так говорит на моих сеансах?

Я смотрю на сестру. Мила уже три года работает психологом и отдает этому всю свою душу, точно так же, как я картинам. Только я возвращаю к жизни целые эпохи, а она искалеченные судьбы людей.

— Но я правда... И вообще, не смей проводить на мне все