Измена. Предатели должны гореть в аду - Кира Фарди
— Юлька, не смей уходить! — кричит муж.
Он вылетает в комнату, прыгая на одной ноге, пытаясь попасть в штанину спортивок. Не попадает, запутывается, падает на диван, вскакивает. Я смотрю на него и не понимаю: неужели я безумно любила это похотливое чмо?
— Я сама подам на развод, — говорю тихо. — С разделом имущества.
— Здесь ничего твоего нет! — вопит Мишка.
— А это мы еще посмотрим.
Окидываю взглядом квартиру, вижу на полке гантели мужа, прихватываю одну. Мишка, заметив движение, прячется в комнате.
— Юль, остынь! Ты что творишь?
Но я уже хлопаю дверью.
Глава 40
Выскакиваю на крыльцо. Так и хочется хлопнуть с размаха дверью, да замок не позволяет. Зло клокочет в груди, как лава в жерле вулкана. Я долго сдерживала себя.
Слишком долго!
Оглядываюсь: где машина мужа?
Вот она! Стоит, миленькая в тенечке, ждет хозяина.
Ничего, хозяйка тоже пригодится!
Подлетаю к этой подлой соучастнице измены, размахиваюсь и запускаю гантель в лобовое стекло. Оно расходится мелкими трещинами, но не разбивается. Вой сигнализации бьет по ушам, но мне этого мало. Я поднимаю тяжелую гантель и опускаю ее на зеркало, потом на второе, прохожусь по дверям, капоту и крыше.
«Эх, сахара с собой нет! — мелькает мысль. — Насыпать бы его в бензобак!»
— Вот тебе! Получай, говнюк! — бормочу под нос. — Получай!
Хлопает дверь подъезда.
— Ты что делаешь, стерва?
Родной вопль не спутаешь ни с каким другим. Мишка стоит на крыльце босиком, в одних спортивках и в футболке задом наперед и машет руками. Вот он сбегает по ступенькам, несется ко мне. Стою, уперевшись пятками в асфальт, сжимаю гантель.
— Уничтожаю свое имущество, — цежу сквозь зубы. — Эту машину мы покупали в браке.
— Спятила? — Мишка хватает меня за плечи, трясет, как грушу, тяжелая железяка бьет по ноге, но боли не чувствую, подавляю желание размозжить голову ублюдку, называвшемуся моим мужем. — Что ты мне мозги тут чешешь?
— Я? — только и могу выдавить из себя.
— И вообще! Достала своими капризами! Вали, куда хочешь! — орет Мишка с красным, перекошенным от злости, лицом: бедняке не дали пышной грудью насладиться. — Оставь меня наконец в покое!
— Вот ты и раскрыл свою истинную сущность, мерзавец! Пусти!
Дергаюсь, пытаюсь вырваться из захвата. На меня наваливается такая усталость, словно весь день вагоны разгружала. Вот просто миг — упаду на асфальт и больше не встану.
Боковым зрением вижу соседку, выбежавшую на крыльцо. Валентина Сергеевна взмахивает руками, как курица крыльями.
— Юля, Миша, прекратите! Я вызову полицию!
Но мне все равно. Мир рухнул, жизнь из-за этого скота перевернулась.
— Ты за это ответишь! — шипит Мишка и брызжет слюной.
Он зол, но я его совсем не боюсь. Мы оба на краю обрыва, сорвемся, так вместе.
Сзади шум, визг тормозов по асфальту. Не оглядываюсь, глазами сверлю Мишку, вдруг проснется совесть в глубине его зрачков, вдруг он даст мне хотя бы соломинку, за которую смогу уцепиться, не потерять окончательно себя в этом аду.
Увы! В его глазах только ненависть. Каменному сердцу чувство вины неведомо.
— Руки убрал от нее, говнюк! — кричит Тарас, подлетая к нам.
«О, теперь и он здесь!» — отмечаю уголком сознания.
— Да пошел ты! — первым отводит взгляд Мишка.
Тарас отталкивает мужа, хватает меня сзади, зажимает руки, отбирает оружие мести, оно тяжело падает на асфальт.
— Тихо, тихо! — взволнованно шепчет он. — Уходим.
Он берет меня за талию, но опомнившийся Мишка бросается на таран.
— Вбери руки от моей жены, козел!
— Ты еще называешь себя мужем? — усмехается Тарас, задвигая меня себе за спину. — Ты даже ногтя этой женщины не стоишь!
Мишка замахивается, выбрасывает кулак, но Тарас ловко уворачивается. Муж теряет равновесие, пробегает несколько шагов вперед, подпрыгивает, как козлик, и снова несется на противника. И опять студент отскакивает в сторону. Оба танцуют друг против друга: Мишка хочет ударить, а Тарас не дает.
— Что ты постоянно крутишься рядом? — брызжет слюной муж. — Мы сами разберемся.
— Вижу я, как ты разбираешься, котяра. Без своей подстилки и дня не проживешь.
Смотрю на них, и так тошно делается, так противно! Голова кружится, из желудка поднимается тошнота. Я опираюсь на разбитую Мишкину машину, рука соскальзывает, и я заваливаюсь набок. Мужчины бросаются ко мне.
— Нет! Не трогайте! — я выставляю перед собой ладонь. — Оставьте меня в покое!
— Юль, не сходи с ума, — Мишка меняется в лице. — Давай поговорим.
— Потом. Сейчас не могу… противно…
— Юля, я тебя провожу, — встряхивается Тарас.
— Не смей! — делает стойку Мишка. — Я сам!
— На себя посмотри, джентльмен в спортивках! И вообще, советую позвонить на работу. Там тебя ждет сюрприз.
— Что ты мелешь? — Мишка меняется в лице, хлопает себя по бедрам, оглядывается на дом. — Валентина Сергеевна, телефон есть?
Дальше я уже ничего не слышу: Тарас берет меня под руку и буквально заталкивает в Ровер. И я не сопротивляюсь: после безумной вспышки энергии вдруг наступает упадок сил. Прихожу в себя только, когда машина выезжает на проспект и останавливается возле моей Мазды.
Тарас держит руль одной рукой, а второй заботливо пожимает мои пальцы. Видно, что ему тяжело и больно за меня.
Припарковавшись у тротуара, он поворачивается ко мне, протягивает бутылку с водой и салфетки. Прохладный пластик прикладываю к пылающему лбу, делаю несколько глотков.
— Говнюк! — шиплю себе под нос.
— Ты не сможешь сейчас вести машину, — беспокоится Тарас. — Давай я тебя отвезу.
— Я хочу остаться одна, — отвечаю резко, пресекая на ходу все попытки пожалеть меня.
— Но… Юля, я боюсь за тебя.
Бросаю на него косой взгляд. Он, и правда, боится, до паники боится.
— Тарас, мне надо все обдумать. Я тебе позвоню.
Он неохотно выходит из Мазды, я трогаюсь с места и еще долго вижу в зеркале его фигуру.
Мне надо успокоиться и подумать. Хорошенько подумать, что делать дальше. Но точно знаю, что ни на какую мировую теперь не пойду. Ни за что! Ни за какие коврижки! Пусть хоть весь мир перевернется, а я свое получу!
Думаю я недолго: решение подать на развод сразу приходит в голову. Насчет разделения имущества я погорячилась. Мало у нас совместных вещей, мы въехали в столичную квартиру свекров, полностью обставленную. Причем Лидия Федоровна категорически запретила менять интерьер, словно надеялась, что долго наш брак не продержится, и неугодная невестка растворится в тумане.
Моя одежда,
