Препод. В тени запрета - Ольга Тимофеева
Достаю из кармана билет на самолет. Он через три часа.
Если я выберу деньги, то смогу ли вообще жить с этим выбором? Смогу ли я смотреть в глаза себе? Смогу ли я однажды посмотреть в глаза ей, если снова увижу её где-то, в другом месте, с другим человеком?
Нет, не смогу.
Но и если потеряю себя, то подавно не смогу.
Медсестры на посту о чем-то говорят фоном, но я как ищейка выхватываю из их диалога “Волкову к гинекологу на УЗИ отведи.”
Зачем? Я что ей что-то повредил? Пиздец. Вот чего она на меня злилась. Прости, прости…
— Ее в палате нет. Не знаю, где искать.
— Мимо меня тоже не проходила. Будь тут, я проверю в туалете.
Мне, конечно, никто ничего не расскажет. Какова вероятность, что Амосов все знал и промолчал? Он же видел ее карту. Все знал.
А мне теперь улетать так и не узнав, что с ней?
Я поворачиваю голову к столу. Смотрю на ее карту, лежащую на краю стола.
Глава 44
Сижу на железном кресле у поста медсестры. Оно неудобное, жесткое, словно специально сделанное, чтобы удерживать людей в тревоге. Запах антисептика режет нос, как лезвие, и кажется, проникает внутрь, заставляя легкие гореть. Перед глазами мелькают цифры на экране телефона — прошло всего десять минут, но каждая из них тянется, как целая вечность.
Мия не возвращается. Её карта лежит на краю стола, словно насмешка. Тонкая папка, от которой меня отделяют всего несколько шагов.
Взять её? Посмотреть?
Пальцы сами собой сжимаются в кулак. Бью ими по колену, чтобы унять дрожь, но это не помогает. Ее направляют к гинекологу. На УЗИ. Зачем? Сама попросила, что ли? Или это я ей что-то повредил?
Карточка будто смотрит на меня с укором. Жду, может, Мия вернётся.
— Да, — отвечает на телефонный звонок медсестра, — кардиология, пост. Ага, сейчас.
— Ольга Валерьевна, — подзывает уборщицу, — я за Сусловым, сказали забирать после операции. Женщина кивает и продолжает мыть пол.
А я цепляюсь взглядом за ее бейдж. Рокотова Ольга Валерьевна.
Как насмешка судьбы мне в лицо.
Рокотова. Может, мы вообще родственники? А может, просто однофамильцы.
Медсестра уходит из отделения, уборщица занята мытьем полов. Стол остается без присмотра.
Знак?
Прежде, чем принимаю решение, поднимаюсь с кресла, ощущая, как ноги налились свинцом. Один шаг, второй. Я уже даже не думаю, что делаю и какие могут быть последствия. Мне надо.
На ходу достаю телефон, включаю камеру. Один фиг, времени читать нет, а разбираться и подавно. Быстро отщелкиваю все страницы.
— Молодой человек, — окликает меня кто-то, когда фотографирую предпоследнюю страницу. — Молодой человек, вы что делаете?
Последнюю.
— Тут нельзя…
— Мне можно, — убираю карту на место и разворачиваюсь, встречаясь с испуганным взглядом женщины.
Она только рот открывает, что-то собирается сказать, но я, не реагируя, обхожу её и иду к выходу. Изучу все спокойно, потом решу, что делать. Я в любом случае на телефоне и могу чем-то помочь, если надо будет.
Дыхание сбивается. Бегу вниз, а телефон в руке снова оживает. Не дает перевести дыхание.
На экране — Виктор Львович.
Твою мать. Ещё не тесть, а уже достал.
— Да, — отвечаю. Голос звучит ровно, хотя внутри всё кипит.
— Рокотов, ты улетел? — его тон хлесткий, как удар пощечины.
— Еду, — говорю коротко, стараясь не выдать своего состояния.
— Ты, блять, серьёзно? — орет он. — Я тебе говорил, какие будут последствия, если ты всё провалишь? Думаешь, я шутил? Софи доверяет тебе. Я доверял. И что? Ты до сих пор в этом чёртовом городе?
Я закрываю глаза, чувствуя, как пот стекает по вискам. Мысленно прокручиваю всё, что скажу ему, но на деле вырывается только одно:
— Через час я вылетаю.
— Через час? — его голос наполняется презрением. — Ты всё ещё едешь? Знаешь что, Тимур, ты меня за идиота не держи Если ты не подпишешь договор до завтрашнего утра, можешь считать себя в этом бизнесе покойником.
Он бросает трубку. Тишина снова накрывает меня. Но она другая — тяжелая, давящая, как могильная плита. Вот, правда, есть дела поважнее.
Завожу машину и включаю навигатор. Путь в аэропорт занимает сорок минут, но сейчас каждая секунда кажется выстрелом по моему самолюбию. Виктор Львович своим звонком выбил из колеи окончательно. Мия мелькает в мыслях — её глаза, её боль, её упрямство. А потом снова этот контракт, чертова земля и угроза лишиться всего.
На светофоре тянусь к телефону и набираю номер Сани. Он берёт трубку на втором гудке.
— Рокот, ты где? — голос у него бодрый, как будто он только что выиграл в лотерею.
— Еду в аэропорт, — отвечаю, смотря на поток машин перед собой.
— Куда летишь?
— На несколько дней. Дело одно нужно закрыть.
Саня фыркает, и я слышу в его голосе ехидство:
— Опять барышню спасать? Или на этот раз что-то серьёзнее?
— Смешно, — ухмыляюсь в ответ.
— Мне нет, ты проебал свой договор, и мы все сейчас в подвешенном состоянии.
— Да подпишу я его.
— Ты, хренов рыцарь на белом коне! Тимур, бабы — это средство. В нашем мире они либо ресурс, либо балласт. Точка. А ты бегаешь за ними, как мальчишка.
Его цинизм обычно вызывает у меня лишь раздражение, но сегодня…. мне херово и смешно.
— Это говорит мне человек, который ищет свою сбежавшую жену?
На том конце линии повисает пауза. Потом Саня хмыкает:
— Это для дела.
— Ага, как же. Дела с ней все ты уже закончил.
— Ты звонил, чтобы я тебя пожалел?
— Ладно, хватит философии, — бросаю я. — У меня к тебе дело. Пока меня не будет, присмотри за нашими серверами. У Виктора Львовича длинные руки, он может полезть в мою сеть. Особенно к тому, что связано с торговым центром.
— Думаешь, он настолько пойдет в обход?
— Думаю, что он не остановится, пока не получит своё. И если я не подпишу этот чертов договор, то он начнёт давить.
— Ты же подпишешь?
Я замолкаю, выруливаю на объездную. Его слова звучат, как холодный душ, но внутри меня всё кипит. Я вспомнил, как смотрел на карту Мии, как сидел возле ее палаты, как хотелось к ней зайти. Бизнес, контракты, деньги
