Клянусь ненавидеть - Саша Кей

И прям картечью прошивает.

Готов потерпеть приступ злости этой валькирии еще разок.

Горячая штучка. Стерва и заноза.

А Беснов думает, что она лапушка.

Идиот.

Прижимаю к себе подрагивающую Таю. Я тебя согрею. Гарантировано.

При трении выделяется тепло.

Неизбежно.

Школьный курс физики, ага.

Анатомию вот надо повторить.

– Подумай, как ты себя трогаешь… – шепчу ей, еле сдерживаясь, чтоб не прикусить тонкую кожу на шею. Вчера Тая после этого обмякла и послушно ахала и мяукала.

Разозленная, как осенняя оса, Лисицына разворачивается ко мне, и я добиваю остатки приличий, сохранившиеся между нами, ибо на хер они мне не нужны:

– Нет? Не работает? Тогда подумай, как тебя трогаю я…

Я чуть не присвистываю, когда чувствую, как Лисицына на секунду задерживает дыхание, а на щеках проступает румянец. А ты хорошо скрываешься, Таечка…

Только вместо победного восторга я ощущаю, что меня совсем накрывает.

Раз ледяная ведьма не такая уж и ледяная… Зачем сдерживаться?

– Уже лучше, но мы сейчас доработаем. По Станиславскому.

Я только чуть-чуть… Если я этого не сделаю, от моего огня загорится чертова штора, закрывающая нас от всех.

Плюнув на съемку, я убираю телефон в задний карман и снова вдавливаю Лисицыну в зеркало.

– Что ты делаешь? – сипит она. Глазки бегают, губы кусает.

Чтоб я сам знал.

Прислонившись к ее лбу своим, даю волю рукам. Никаких реверансов, меня задолбало, что мне постоянно что-то мешает. Под лиловой тряпкой сжимаю упругую грудь.

– Я буду кричать! – слабо угрожает ведьма, но я чувствую, что соски становятся тверже, а голос мягче.

– Кричи, – разрешаю ей, а самого лихорадит.

Потому что я отлично представляю, какие крики я бы хотел услышать, знаю, что сделать, чтобы они зазвучали, и меня сейчас мало что может остановить.

Я не знаю, с чего конкретно срывает башню, но смысл останавливать падение, когда так хочется упасть? Никогда не любил себе отказывать.

– Они придут на возню и выгонят нас, – облизывает губы Тая, когда я забираюсь под эластичную ткань и перекатываю между пальцами вершинку. Руками она упирается мне в грудь, но ресницы опускаются.

Маленькая врушка.

Лицемерная горячая самочка.

– Не придут, – я уверен в том, что говорю.

Но собственно, мне похуй уже.

Даже если придут, им придется подождать, потому что моя ладонь скользит по нежному животу вниз и поверх трусиков сжимает промежность.

Ох ты гребаный пиздец!

Там горячо, а внутри, наверное, еще жарче.

– Перестань! – требует Лисицына, когда ребром ладони я раздвигаю большие половые губы, потирая.

– И не подумаю, – я даже не отдаю себе отчет в том, что ей отвечаю.

Я не самурай, у меня есть цель. И она близка.

Мне просто надо знать, как она течет, как она стонет, как ей нравится…

Впиваюсь в нежные губы, проталкиваю язык в горячий рот.

Забираюсь под резинку трусиков-шортиков, Тая явно намерена выдрать мне волосы, но я готов немного пожертвовать ей, потому что своих у нее там внизу не много. Жаль, что я не вижу, зато ощущаю тоненькую шелковистую дорожку на лобке.

Не давая ведьме опомниться, проскальзываю между горячих складок, нащупывая плотный бугорок. Сладкая кнопочка, хоть на язык пробуй.

Отрываюсь от покоренного рта и смотрю в широко распахнутые глаза.

Да, ведьма, это тебе не на пробу пальчиком возить.

Я кружу вокруг клитора подушечкой большого пальца, наслаждаясь тем, как содрогается тело в моих объятьях.

Лисицына закусывает щеку изнутри, чтобы не пищать, вцепляется мне в плечи так, что кожа куртки трещит и вот-вот лопнет.

Указательным и средним пальцами поглаживаю щелку.

Бля, мне пизда.

Лисицына мокренькая.

Спасите наши души.

Глава 55. Вик

Грохот крови в ушах трансформируется в сумасшедшие ритмы, приправленные дисторшном.

Это все.

Это конец.

Локальный.

В эту гребаную минуту.

Мосты сожжены, а субмарину заливает, начиная с трюма.

Я как бы просто сдохну, если не проведу до конца Лисицыну.

Мне пиздецки нужно, чтобы она кончила.

Я отражаюсь в зрачках ведьмы. Рекурсия засасывает.

Я сейчас многое бы отдал за то, чтобы Тая не сдерживалась, правда, есть риск, что тогда не сдержусь я.

Пока я сам от себя в ахуе. Это ж надо как я себя ограничиваю, до сих пор не в ней.

А меня корежит. Жилы натягиваются, вены вздуваются, сердце в бешеном темпе качает толчками кровь.

Лисицына смотрит одновременно беспомощно и жарко.

– Переста-а-ань, – прерывисто выдыхает она шепотом, это я поглаживаю ее в нужном месте с легким нажимом.

В смысле, перестань? Как это? Кто бы перестал, когда самочка готовенькая?

Еще не совсем, но это дело времени. И охуительного процесса.

Палец скользит все легче.

Бедуля вообще.

Кажется, я не смогу прекратить, даже когда ведьма кончит.

Чувствую, как натягиваются струнки в Лисицыной, и сам напрягаюсь вместе с ней все сильнее.

Блокирую коленом попытку заразы сдвинуть бедра. Да щаз прям!

Дрожит дорогуша. Губы кусает. Смотрит жалобно.

А я подыхаю от желания засунуть пальцы в ее дырочку. Там, сто пудово, жарко, мокро и тесно.

Но я понимаю, что я если я попробую это рукой, мой болт взорвется нахуй совсем.

Примерочная превращается в филиал сладкого ада. Вокруг буквально пахнет желанием Таи. Ее возбуждением и долбанным дождем. Воздух кончается, мне его не хватает. Полцарства за то, чтобы погрузиться в Лисицыну по самые яйца.

Я, как наркоша, ловлю ее дыхание.

Напрочь зависим от ее пульса.

На сетчатке навсегда выжигаются образы, консервируя этот момент. Вспышками ловлю приход, принимаю эти волны. Они накрывают с головой, сбивают с ног.

И я совсем наваливаюсь на Таю. Сейчас она бомба с часовым механизмом, обратный отсчет уже запущен, и я хочу накрыть ее своим телом, что принять этот удар на себя, чтобы энергия взрыва прошла насквозь, заряжая меня сверхмощью.

Лисицына, ты песец. Мой персональный песец.

Пушистый, писклявый и всеобъемлющий.

Тонкие пальцы с плеч перебираются мне за ворот, царапают шею, но это ни хрена не трезвит. Наоборот, толкает в пропасть. Я ведь чувствую, что ведьма скоро, что она вот-вот. По ее дрожи, по ее всхлипам, по тому как белые зубы впиваются в пухлую нижнюю губу.

Все. Крыша отъезжает.

Я целую эту занозу. Почти пожираю ее, трахаю языком. И когда я затыкаю сладкий лживый рот, Тая себя отпускает. Стонет мне в губы, жмется, вертится. Ведьминские волосы лезут мне в лицо. Я совсем в них задыхаюсь, потому что весь