Клянусь ненавидеть - Саша Кей
Загнанно дышу, обмякнув и уперевшись лбом в обтянутую черной кожей твердую грудь. И слушая удары сердца Архипова расслабляюсь, растворяюсь.
Все вокруг выцветает.
Вик еще раз задевает мой клитор, и в этот момент у меня перед глазами на миг темнеет.
Оказывается, я задаю вопрос вслух.
– Твой оргазм выбил пробки, Лисицына.
Так вот ты какой, зверь лесной…
И тут до меня доходит, что Архипов снова в своем родном амплуа.
Я не только в ту же секунду чувствую себя Золушкой посреди черепков тыквы, мне становится невыносимо стыдно.
Боже, ну вот Вик себе и доказал, что я такая, как он думал.
У меня в теле все бродят отголоски пережитого удовольствия, а в голове происходит знатный расколбас. Мне хочется, наорать на Архипова, обвинить его во всех смертных грехах и в собственном падении.
Но он бесчувственный совершенно и не дает мне на себе сорваться.
– Но тебе ведь понравилось щекотать нервишки? Да?
– Нет!
– Свистишь, Лисицына.
Он прав, и это бесит больше всего.
Я спускаю на него собак:
– Выметайся отсюда, фотограф хренов!
Хочется разреветься от бессильной злости на себя.
Но это не так-то просто, когда у тебя между ног влажно сжимается.
Без Вика, который принимает на себя мои эмоции, становится совсем худо.
Я одеваюсь быстро, как солдат, но не могу заставить себя выйти из коморки, пропитанной с возбуждением, грехом. Мне кажется, что все вокруг точно знают, что я позволила Архипову забраться к себе в трусики.
И меня ждет тонна осуждения.
Но еще страшнее смотреть в лицо Вику.
Однако, когда я собираюсь духом и выползаю, консультант и бровью не ведет, только смотрит на меня с недоумением. Впрочем, ее реакция быстро перестает меня волновать, потому что в зале Архипова нет.
А мои вещи у этого придурка озабоченного!
Я пулей вылетаю из дверей и с облегчением обнаруживаю его возле байка.
И меня в лучших традициях истеричек опять накрывает желание выкинуть какой-нибудь фортель, чтобы затмить то, что произошло.
Глава 57. Вик
Лисицына такая Лисицына.
Пожизненная кайфоломщица.
Есть ли хоть что-то, что она не способна обломать?
– Ты опять за свое? – буянит хомяк, возомнивший себя тигрицей, и отбирает у меня телефон. – Ты обещал удалить, а не воровать новые!
И так Тая меня бесит своей игрой в старосту, будто не она текла мне на пальцы, что я решаю, поставить ее на место.
Совсем нет настроения выяснять, что опять клемануло в этой голове. У меня сейчас яйца взорвутся, кошачьи вздохи Таи еще стоят в ушах звуками, манящими к откровенному разврату. Мне бы Лисицыну загоризонталить и укатать, как Сивку, чтобы, как в примерочной, тихо стонала в рот и все позволяла.
– Кое-кто отхватил клубничку, – ядовито передразниваю ее, – и совсем края потерял?
– Тихо ты! – покрываясь пятнами, лупасит она меня в грудь. Вот вечно она заигрывает странным образом. – А ну отдай мою сумку… – тянет руки к моему рюкзаку.
Очень удобно.
Сама подставилась. Ничему ее жизнь учит.
Или это она специально?
Дергаю ее за талию к себе, и Лисицына вписывается точно в меня, хватаясь за плечи.
– Хочешь вернуться и повторить? – говорю ей почти в губы, она замирает у меня в руках. – Так и скажи, что тебе понравилось кон…
Багровая от злости Тая, закрывает мне рот рукой, не давая договорить.
Злющие глаза прожигают меня, только распаляя сильнее. Сознание темнеет, напоминая, где пригодится темперамент Лисицыной. Не удержавшись, провожу языком по ладошке, и она отдергивает лапку, как ошпаренная.
Ей явно есть, что сказать, но мое внимание вдруг привлекает тоненький едва слышный писк. Почти скулеж. В гуле проезжающих за спиной машин я и не различил бы, если бы не мой тренированный слух.
– Подожди, – резко пресекаю я попытку Таи выжрать мне мозг, хотя видно, что Лисицына уже набрала воздуха в легкие для очередной тухлой выволочки. Не понимаю, чего ради она каждый раз старается, явно же пионерский галстук мне бы жал.
Походу, она не такого ждала, и только таращится на меня в немом изумлении. Я сую ей в руки чертов пакет из магазина, а сам поднимаюсь и, обойдя ее, иду на звук.
Сначала даже думаю, что мне померещилось, но вот писк повторяется.
Это где-то прям рядом.
Заворачиваю в закуток между магазинами, куда явно приходят покурить, и обнаруживаю коробку, в которой возится щенок.
Блядь.
Мелкий.
У него и глаз один только открыт.
Никакой взрослой псины рядом нет. Неужели у кого-то рука поднялась выбросить?
Опускаюсь перед ним на корточки.
На вид чистый.
И меня еще спрашивают, почему я отношусь к людям, как к мразям.
Некоторых надо бы самих в детстве топить, а животные ни в чем не виноваты.
Ярость заливает напополам с жалостью. Щен тычется в стенку коробки и скулит. То ли мать зовет, то ли от голода. Пиздец, и чего с ним делать?
Даже никакой плошки для воды рядом нет, хотя тряпка в коробке имеется. То есть кто-то позаботился о нем, но сделал через задницу.
Центр города. Роскошные магазины и рядом припаркованный тачки.
И брошенный щенок.
Ублюдки.
– Ой, – из-за спины раздается голос Лисицыной, она тут же перегибается мне через плечо, как нарочно прижимаясь и обдавая меня своим нравственно-дождливым запахом, который навсегда у меня, походу, теперь ассоциируется со стояком и нудными нотациями. – Какой маленький… Что ты с ним делать будешь? – задает идиотский вопрос, когда я вытягиваю щенка из коробки.
Мелкий орет еще громче.
– Тут его, что ли, оставлять? – огрызаюсь я. Мне совершенно не нравится, что Тая становится свидетелем моей слабости, но я не могу просто отвернуться, как будто ничего не видел. – Ты сама в плаще, а он мерзнуть должен?
Лисицына сопит чуть не громче щенка.
– Ты возьмешь его себе?
– Мне нельзя, кто за ним ухаживать будет? В приют отвезу завтра.
– Сейчас приюты переполнены, – пыхтит ведьма. – Не всегда берут даже за деньги. Попросят привить, стерилизовать…
Говорит со знанием дела. Смотрю на нее с любопытством. То есть она еще что-то путное иногда делает, а
