Клянусь ненавидеть - Саша Кей

Секунда рождения новой вселенной запоминается мне неутоленным завистливым огнем в паху.

Счастливая Лисицына.

Как мало ей надо, что с тихим писком повиснуть у меня на шее.

Я бы точно так быстро не сдался.

Сейчас я бы только приступил.

Я и в самом деле, как приговоренный, продолжаю ласкать горячую и теперь уже абсолютно готовую Таю, с болезненным наслаждением считая, сколько раз она содрогнулась. В голове проносятся все позы, в которых я хочу, чтобы она кончила еще раз.

И когда гаснет свет, я решаю, что это мой накал меня ослепляет.

Но нет.

Через несколько секунд лампы над головой с треском загораются снова.

Я даже толком не успеваю осознать, что это было, потому что трусиха Лисицына пугается и вжимается в меня еще сильнее.

– Что это? – шепчет она.

– Центр города. Старый фонд. Скачки напряжения, – толкаю слова сквозь дерущее горло. Меня самого от напряга сейчас затрясет. И от голода. – Твой оргазм выбил пробки, Лисицына.

Секундная пауза, и Тая начинает остервенело выдираться из моих рук.

– Ты мерзавец! – поволока тает в ее глазах.

– И тебя бесит, что я заставил тебя кончить? – вижу, что в цель попадаю.

– Ты можешь не орать об этом? – шипит змеюка.

Сразу видно, что ей не хватает полноценного сеанса терапии.

Демонстративно нюхаю влажные пальцы и облизываю их.

– Скотина! А если бы сюда кто-то заглянул?

– Но тебе ведь понравилось щекотать нервишки? Да?

– Нет!

– Свистишь, Лисицына, – меня уже начинает подбешивать нежелание Таи признавать очевидное.

– Выметайся отсюда, фотограф хренов! – она сдирает влажную от испарины тряпку с тела и швыряет мне в лицо.

Но выхожу я из примерочной не потому что у кого-то яд сейчас брызнет, а потому что это гребаное спортивное белье на ней снова начинает меня заводить, а пуфик, на котором легко поставить Лисицыну на колени, в опасной близости.

Оставлять в покое ведьму опасно, но никуда она не денется. Ее котомка у меня в рюкзаке за спиной, телефон в заднем кармане. Это надежнее, чем отобрать у нее паспорт.

– Подошло? – с непроницаемым лицом спрашивает девица с бейджиком.

Она верняк поняла, что происходило в примерочной, но пока клиент платит, никто вякать не будет.

– Да. Упакуйте, – киваю я.

Я обязательно еще раз напялю на Лисицыну этот клочок, чтобы сразу же его сорвать. Реванш, блядь, организую.

Моя головная боль все еще копается. Ее за смертью только посылать.

Мне уже выбили чек, сунули в пакет покупку, а ее все нет.

Она там через вентиляцию сбежать пытается, что ли?

Выбираюсь на воздух и, пристроив задницу на мотоцикл достаю Лисицынский телефон, чтобы посмотреть видео, которое у меня получилось.

Два кадра сделанные самой Таей вообще ни о чем, а вот дальше… Оператор из меня вышел тоже хреновый, но самая жесть в том, что когда я сунул мобильник в карман, запись не прекратилась. Ни хрена не видно, зато слышно.

Я, как любой музыкант, аудиал. И от этих тихих звуков меня накрывает похлеще, чем от картинки. На раз вскипает кровь, ударяя в голову.

Глава 56. Тая

Я так привыкла, что Вик постоянно лапает меня, что не сразу соображаю, куда все заходит…

Нет.

Вру.

Чертов Архипов прав, я жалкая врушка.

С того самого момента, как он шагнул в примерочную и задернул за собой штору, было ясно, что что-то будет.

Правда, я не думала, что позволю…

Но атмосфера была такая раскаленная, воздух был заряжен чем-то агрессивным, горячим, едким. Оно проникало в поры, поднимало мою температуру, гуляло в животе холодком.

О, я отчетливо понимала, что хожу по краешку.

Но мне так хотелось показать Вику, что я не размазня, что переборщила.

А еще даже сейчас я не признаюсь в том, что мне нравится, когда Архипов ко мне пристает. Дело не в том, что у меня недостаток мужского внимания. Просто, когда он переходит к поцелуям и ласкам, становится совсем другим. Отбрасывает шелуху и включается в процесс на полную, и я забываю, какой он мудак.

Вот и сейчас, он убирает мой телефон, и я точно знаю: сейчас Вик распустит руки. А еще знаю, что это сладко.

Но мой скудный опыт по этой части не позволял представить, насколько.

Я сопротивляюсь, прекрасно осознавая, что Вик не остановится. Только я жду, что будет, как вчера.

А когда его рука забирается ко мне в трусики, будто кто-то вдребезги разносит плотину, сдерживающую волну моих мурашек.

Это огненно.

Буквально. Несомненно.

Опаляюще.

Архипов, не церемонясь раздвигает мои складочки, и от одного этого факта, что он там, в запретной зоне, колени слабеют. Тело превращается в свечной воск от того, что Вик творит.

Мамочки.

Мне ужасно страшно, что нас застукают. Кусаю губы, щеку изнутри, скребу ногтями по плечам Архипова, пока он неумолимо толкает меня на темную сторону. Собственное дыхание кажется мне оглушительным. Я скоро не сдержусь.

Обнаружив, что у меня выделилась смазка, Вик меняет темп на мучительный, но это все равно так остро, запретно, невыносимо, что это ничего не меняет.

Я падаю, падаю, падаю…

Подушечка пальца порхает по губкам, кружит вокруг клитора, принося умопомрачительные ощущения. У меня самой не так не выходило.

Дома под одеялом, пока я исследовала себя, мне все казалось, что мама, которая давно спит, вот-вот зайдет, и у меня не получалось расслабиться. Архипова же не заботит ничего вокруг. Он задался целью свести меня с ума и уверенно к ней двигается.

Моя киска уже вся покрыта соками. Губки набухли. Клитор дергает от каждого приконовения. Сосущая пустота внутри ничем не перекрывается, и все мои попытки сдвинуть бедра пресекает тиранище с потемневшими почти дочерна глазами. Не выдерживая этого взгляда, я опускаю влажные ресницы.

И наконец-то этот придурок целует меня, позволяя, хоть немного расслабиться и тихо стонать ему в рот, прижаться к его груди, которая ходит ходуном. Я чувствую, как он трется об меня стояком, и пальцы его двигаются в такт этому ритму.

Это крышеснос.

Позорное окончание моей попытки показать, что ни черта у Вика не выйдет меня смутить.

Я подозреваю, что не могу скрыть от Архипова, как бедра мои подаются навстречу его руке.

Грубый жадный поцелуй, отнимающий остатки воли, – это его маленькая милость, позволяющая мне отпустить себя. И заслоненная от всего мира его широкими плечами, я сладко кончаю.

Нить