Опасные желания - Джей Ти Джессинжер

— Иди сюда.

Я протягиваю руки, и она тут же бросается в мои объятия, со вздохом прижимаясь ко мне. Я обнимаю ее и целую в макушку, вдыхая сладкий аромат ее волос.

Жасмин. Почему от нее всегда пахнет так, будто под кожей расцветают цветы?

— Скоро у нас будет свой дом, — произношу я. — Я обещаю.

Когда Эва молча кивает, я понимаю, что она тоскует по чему-то, чего у нас никогда не было, кроме тех коротких, украденных дней в Кашкайше.

Блядь, как бы я хотел быть богатым. Я бы построил нам огромный замок на нашем собственном частном острове посреди Карибского моря, где мы могли бы есть, спать и заниматься любовью весь день напролет.

Уткнувшись мне в грудь, она спрашивает:— Мы можем завести собаку?

— Конечно. Думаешь, я забыл о твоем фетише на такс? Можешь завести их сколько угодно.

Это вызывает у Эвы легкий смешок.

— Осторожней с обещаниями, ковбой, — говорит она. — Я уже придумала все двенадцать имен.

Я отстраняюсь и с ужасом смотрю на нее.

— Двенадцать? Это уже не просто домашние животные, это мания. И, скорее всего, незаконно.

— Ладно, сколько тогда мне можно?

— Четыре. По одной собаке на каждого ребенка.

Она моргает, приоткрыв рот.

— О нет, — выдыхает Эва, моргая еще быстрее. — Ты же не собираешься сказать что-то из тех вещей, от которых я расплачусь? Что-то из тех невыносимо милых, сентиментальных вещей, которые ты любишь обрушивать на меня, как бомбы?

Я убираю волосы с ее щек, беру ее лицо в свои руки и шепчу: — Все девочки, если получится. Я бы хотел, чтобы у нас был полон дом твоих мини-копий, которые будут бегать вокруг, смеясь твоим прекрасным смехом, смотреть на меня твоими красивыми глазами и вить из меня веревки своими красивыми маленькими мизинчиками, в точности как их мама.

Нижняя губа Эвы дрожит. Ее глаза наполняются слезами.

— Ты безжалостен! — Она прижимается головой к моей груди и начинает плакать.

Я смеюсь, обнимаю ее и чувствую, как от счастья у меня распирает грудь, несмотря на все, что еще предстоит сделать.

— А ты просто душка. Я никогда не встречал такого волевого переговорщика и крутого человека во всех смыслах, который при этом был бы таким милым. Контраст просто потрясающий.

Мой смех застревает в горле, когда я думаю о том, что, вероятно, Киллиан думает о ней точно так же.

Эва поднимает свое красное, заплаканное лицо и изучает мое. Она шмыгает носом, затем говорит: — Не позволяй ему залезть тебе в голову. Ты Супермен. С акцентом на «Супер».

Я стираю слезы с ее щек большими пальцами и качаю головой, поражаясь ее интуиции.

— Ты умеешь читать мысли всех людей, или только мне так повезло?

Сделав вдох и расправив плечи, она говорит: — Я научилась читать по лицу каждого мужчины и безошибочно определять, о чем он думает. Но с женщинами это не работает. Почти все мы носим маски. Мы притворяемся глупыми и пассивными. Это как защитная окраска леопарда. Мы приспособились, чтобы выжить.

Эва меня поражает, когда вот так говорит. Когда она произносит эти непринужденные, загадочные слова, которые рассказывают об ужасах ее жизни до того, как я ее узнал, и о глубине ее интеллекта, болезненно осознающего большинство вещей, но не замечающего собственной трагедии.

Удивительно, что она не жалеет себя.

Я прижимаю ее к груди, одной рукой обнимаю за спину, другой глажу по голове и держу так, пока мое сердце не начинает биться спокойнее.

— Посмотри, кто теперь душка, — говорит она.

— Помолчи, Минерва. Я просто подумал, сколько же денег мне придется выложить пластическому хирургу. Возможно, нужно взять кредит.

Ее плечи сотрясаются от беззвучного смеха.

Затем я поднимаю ее голову и страстно целую, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства, всю свою любовь. Эва отвечает мне взаимностью, не уступая в страсти.

На мгновение страх, что мы вот-вот рука об руку шагнем в ад, отступает.

Затем звонит мой мобильный, и этот момент исчезает.

Двое мужчин, которые следуют за нами с Эвой, когда мы подходим к северному входу в собор Святого Стефана, – крупные, светловолосые и, на мой вкус, слишком заметные, хотя в Вене часто можно встретить немцев. Дело не столько в их комплекции или блестящих платиновых волосах, сколько в одинаковых черных плащах, которые неестественно топорщатся в разных местах, когда они идут.

Они с тем же успехом могли бы носить таблички с кричащими надписями: «Мы вооружены, опасны и готовы к неприятностям! Ура!»

— Не слишком-то утонченные, не так ли, наши тевтонские близнецы? — задумчиво произносит Эва, которая идет рядом со мной, держа меня за руку, и выглядит гораздо спокойнее, чем сейчас чувствую себя я.

— Боже. Я отсюда слышу, как у них что-то лязгает.

Когда Коннор позвонил и сказал, что все на месте и нас будут сопровождать до собора, я и представить себе не мог, что под «сопровождением» он подразумевает «массовку из второсортного боевика, увешанную оружием так, что ее будет видно за километр». Надеюсь, поблизости нет полиции, иначе этих двух болванов точно остановят и обыщут.

Будь проклят Киллиан с его требованиями устроить встречу в последнюю минуту в другой стране.

Он, конечно, знал, что для меня это будет сущий кошмар с точки зрения логистики, придурок.

— Кто? — спрашивает Эва.

— Что «кто»?

— Ты только что пробормотал «придурок» себе под нос.

— Никто. Не бери в голову. — Я сжимаю ее руку, смотрю в сторону входа и вижу то, что и ожидал: еще двух мужчин в плащах, которые выглядят вооруженными и опасными. Они курят, прячась в служебном помещении, и украдкой оглядываются по сторонам, сутулясь и шагая взад-вперед, пока их прищуренные глаза сканируют толпу.

Потому что это совсем не бросается в глаза.

— О, прекрасно. Сборище дилетантов, — говорю я, качая головой. Без сомнения, Киллиан уже их всех заметил.

Я пробираюсь сквозь толпу туристов, крепко держа Эву за руку и не отпуская ее от себя ни на шаг. День ясный и солнечный, но холодный, дует порывистый ветер, и по старинной площади летают коричневые листья. Впереди перед нами распахнуты огромные резные деревянные двери северного входа. Очереди нет, потому что вход для всех бесплатный, так что мы без промедления заходим