Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

Его очевидная эрекция упиралась мне в бедро. Она была такой мощной и выдающейся, что, казалось, стремилась быть как можно ближе ко мне, не признавая никаких преград.

Михаил Громов был мужчиной на все сто процентов. Причём таким, который из-за своей массивности, силы и природной доминантности казался почти нечеловеческим существом. Словно воплощение первобытной мужской силы.

Я замерла на месте, медленно запрокидывая голову назад, чтобы посмотреть на него. Расстояние между нашими лицами сокращалось с каждым нашим вдохом.

Синева его глаз потемнела и почти почернела. Зрачки расширились до предела, пока он смотрел на меня сверху вниз с каким-то хищным выражением.

Он был зол, это чувствовалось в каждом его движении. Но он был возбуждён. И я тоже. Отрицать это было бессмысленно.

Существовал целый миллион причин, по которым этого не должно было случиться.

Целых семь лет я пахала как проклятая, усердно работала на его компанию, вкладывала душу в каждое задание, а он ни разу, ни единого раза не показал и тени благодарности. Он никогда не говорил простое человеческое «спасибо» или хотя бы «пожалуйста». Он даже ни разу не улыбнулся мне за все эти годы. Ни намёка на улыбку, ни проблеска тепла в глазах.

Семь долгих лет я делала абсолютно всё возможное, чтобы обеспечить ему максимальный комфорт и удобство, организовывала его жизнь до мелочей, а он даже не уважал меня как человека. Я была для него невидимкой, удобным приложением к офису.

На прошлой неделе количество слов, которые он произнёс лично мне, не дотянуло даже до тысячи. За все эти несколько лет совместной работы он сказал мне меньше тысячи слов и ни разу, ни одного единственного раза не улыбнулся. Даже из вежливости.

До сегодняшнего момента он никогда, абсолютно никогда не проявлял ко мне никакого романтического или физического интереса. Я была для него просто частью офисной мебели.

Его крупная, почти монументальная фигура прижалась к моей хрупкой, и он внезапно слегка дрогнул. Это движение показалось мне странным.

Я сразу же заметила неустойчивость в ногах Михаила Сергеевича и инстинктивно отстранилась, чтобы лучше его рассмотреть. Моё беспокойство о его здоровье взяло верх.

Его тело всё ещё было горячим на ощупь. Необычно, болезненно горячим, и не только из-за той острой сцены, что произошла минуту назад. Температура явно не спала.

Я обхватила его внушительный бицепс обеими руками, потому что одной руки было катастрофически мало для такого объёма мышц, и осторожно повела его обратно к дивану.

— Вам нужно лечь, — строго сказала я, включив режим заботливого помощника. — Немедленно.

Он тяжело плюхнулся на мягкую подушку дивана, хрипло и устало кряхтя. Звук вышел какой-то болезненный, совсем не похожий на обычного непробиваемого Громова.

Резкий звонок в дверь внезапно нарушил напряжённую тишину квартиры. А заодно и то густое напряжение, что повисло в пространстве между нами, словно туман.

Наш взгляд оставался намертво сцепленным, пока я делала несколько осторожных шагов назад по направлению к входной двери. Затем я с трудом оторвалась от его гипнотизирующих глаз, резко отвернулась от него и почти бросилась к двери.

Взявшись за холодную металлическую ручку, я с удивлением заметила, как сильно дрожит моя рука. Пальцы подрагивали мелкой дрожью. Дрожала не только рука — дрожало всё моё существо, каждая клеточка тела.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, и распахнула дверь.

На пороге стоял Матвей и моя миниатюрная копия.

— О, — удивлённо выдохнула я, совершенно не ожидая их увидеть. — Привет вам.

Маша радостно бросилась ко мне и, заливисто хихикая, уткнулась своим личиком мне в живот:

— Привет, мамочка! Я так по тебе соскучилась!

Я нежно наклонилась и с любовью поцеловала её макушку, где пшеничного цвета волосы были заплетены в две косички, а затем вопросительно обратилась к Матвею:

— Что ты здесь делаешь? — я незаметно отодвинула ногой тяжёлую дверь, слегка прикрыв её.

Мы остались втроём в тесном коридоре, не дав ситуации стать вчетвером. Последнее, что мне было нужно — это знакомство Матвея с Михаилом Сергеевичем в таком состоянии.

Матвей виновато почесал затылок и вздохнул с извинением в голосе:

— Прости, пожалуйста, что привожу её так рано.

— Всё в полном порядке, — ответила я, машинально прикрывая за собой дверь ещё сильнее и надеясь, что Громов не решит выйти. — У тебя какие-то срочные дела?

— Полина тащит меня смотреть место для свадьбы, — сказал он, и в его голосе не было совершенно никакого энтузиазма. Скорее тоска и обречённость. — Уже третье за эту неделю.

— Ты должен радоваться! — отчитала я его, как непослушного ребёнка. — Это же твоя собственная свадьба! Самый важный день в жизни!

Веснушчатый нос моего лучшего друга презрительно сморщился от отвращения:

— Ты хоть представляешь себе, как невыносимо сложно планировать свадьбу? Это же настоящий кошмар!

— Забавно, но нет, не представляю, — сухо ответила я, поправляя прядь волос за ухом. — Поскольку замужем я никогда не была.

Маша наконец отлипла от моего живота. Она отступила на шаг, и её пшеничные хвостики весело подпрыгнули. Дочка одарила меня озорной улыбкой, в которой читалось явное озорство.

Не переставая улыбаться во весь рот, она запела нараспев:

— Ты можешь выйти замуж за Мих...

Я быстро протянула руку и прикрыла ей рот ладонью. Затем обхватила дочку за талию, легко подхватила на руки и крепко-крепко обняла, прижав к себе. Маша хихикнула в мою ладонь.

Матвей стоял в дверях и смотрел на наше взаимодействие с явным недоумением, слегка приподняв одну бровь.

Прочистив горло, он решил сменить неловкую тему разговора:

— Катя, ты будешь моим шафером?

Я несколько раз удивлённо моргнула и даже рассмеялась от неожиданности:

— Что? Серьёзно?

— Шафером, — повторил он тоном «ну, это же совершенно очевидно». — На моей свадьбе с Полиной.

Маленькая девочка у меня на руках тут же вставила своё веское слово:

— Моя мама не шафер. Она вообще девочка.

— Полина очень хотела, чтобы ты была подружкой невесты, — объяснил Матвей, почесав затылок. — Но ты мой самый лучший друг, так что я действительно хочу, чтобы именно ты стояла рядом со мной. Как мой шафер.

— То есть всё-таки шафершей? — улыбнулась я, глядя на него с теплотой.

Он кивнул, и в его глазах вспыхнула искренняя надежда. Матвей ждал моего ответа, слегка нервничая.

— Конечно, Матвей! — от всей души обрадовалась