Дьявол Дублина - Б. Б. Истон
Но рядом с Дарби я чувствовал храбрость совсем иного рода.
Она давала мне смелость представить другую жизнь. Ту, где я могу выглядеть как хочу, быть кем хочу, иметь что хочу… потому что впервые в жизни эти желания казались возможностями, а не слабостями.
В следующем ряду Дарби бросила в корзину несколько коробочек с маленькими круглыми пластырями и тюбик с антибактериальной мазью.
— Как там твои раны?
— Учитывая, сколько часов я сегодня пролежал на спине под одной рыжей девушкой, думаю, по-прежнему.
— О боже. — У Дарби отвисла челюсть, а щёки залились ещё более ярким румянцем. — Келлен, мне так…
Адреналин ударил по венам в ту же секунду, как я понял, что она собирается сказать. Я зажал ей рот ладонью и притянул к своей груди, заставляя посмотреть на меня.
— Не надо, — рявкнул я.
Мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов через нос, прежде чем я смог говорить спокойно.
— Ты делаешь… и говоришь вещи, — я выдавливал слова сквозь сжатые зубы, — о которых я, блядь, только мечтал, а потом вдруг извиняешься за них. Это меня…
Мне снова пришлось глубоко вдохнуть, чтобы не сказать вслух всё то мучительное, что я хотел сделать с мужчинами, причинившими ей боль.
— Я больше никогда не хочу слышать слово «прости» из твоего рта. Поняла? Тебе не за что передо мной извиняться, и никогда не будет.
Моя ладонь на её губах шевельнулась, когда она закивала, её большие зелёные глаза заблестели от внезапных, не пролившихся слёз. И когда я наконец убрал руку, то с огромным облегчением увидел под ней мягкую, грустную улыбку.
— Про… — На этот раз Дарби сама зажала себе рот. Из-за ладони вырвался нервный смешок. — Боже мой, я чуть снова это не сказала!
Я ущипнул переносицу и покачал головой в поражении.
— Нам придётся над этим поработать.
В конце ряда Дарби указала на витрину с блестящими коробками, каждая из которых была украшена изображением улыбающейся женщины.
— Как думаешь, мне стоит покрасить волосы? В качестве маскировки.
— Даже не думай.
Я поставил ладони по обе стороны от её лица, словно шоры, и увёл её подальше от красок для волос.
После забега по мужскому отделу за черными носками и черной одеждой, мы взяли еды ровно на несколько дней и направились на кассу.
Дарби закусила губу, наблюдая, как я засовываю почти все наличные в автомат самообслуживания.
— Нужно было обменять больше евро в аэропорту. Я думала, что всё время буду платить картой. Про...
Мой взгляд резко метнулся к ней, и она сжала губы в смущённой улыбке.
Я выразительно посмотрел на неё, подхватывая пакеты.
— Всё нормально. Через пару часов у нас будет достаточно налички, чтобы купить себе свободу и все… — я вытащил из пакета выбранные ею сладости и прочитал надпись на упаковке, — …заварные печеньки, какие только пожелаешь.
Дарби выхватила упаковку у меня из рук и разорвала её, пока мы шли обратно к коттеджу.
— Я не ела их уже восемь лет.
Она откусила, и мягкий, почти оргазмический звук в глубине её горла снова заставил меня возбудиться.
— О боже, — пробормотала она с набитым ртом, закатив глаза. — Ты должен это попробовать.
Она протянула мне вторую половинку печенья, но я потянулся прямо к крошкам на её губах. В тот миг, когда сладкий ванильный вкус коснулся моего языка, за глазами взорвался калейдоскоп воспоминаний. Дарби в жёлтых резиновых сапогах. Ее крошечная ладошка, протягивающая мне печенье, будто я бешеный пёс. Её бесстрашная, щербатая улыбка, когда она смотрела, как я их пожираю.
Тогда это были самые вкусные печеньки на свете, потому что они пахли как она.
И сейчас тоже.
Бросив пакеты прямо посреди тротуара, я схватил Дарби за затылок и скользнул языком в её посыпанный сахаром рот, гоняясь за кайфом тех воспоминаний. Слизывая сладкую невинность с её губ. Снова пробуя свою первую влюблённость.
Если бы у любви был вкус, это был бы ванильный заварной крем.
— Келлен, — выдохнула Дарби, с довольным гулом облизывая губы. — Пойдём скорее домой.
Глава 24
Келлен
Два часа, три оргазма и целую пачку печенья спустя мы подошли к пабу «Бронзовые головы», практически вибрируя от секса и сахара.
Я никогда, мать его, не чувствовал себя лучше, и в этом-то и была проблема, потому что сейчас мне предстояло сыграть роль человека, который вообще ничего не чувствует.
Ещё два дня назад это не было бы игрой. Я держал рот на замке, шёл туда, куда велело Братство, убивал тех, кого они приказывали убить, и мне было абсолютно наплевать. Все они были гнилыми. Все — лжецами, ворами, предателями и извергами. Никаких эмоций кроме потока ненависти, который бурлил у меня в венах и требовал периодической разрядки. И моя работа давала мне это. Я мог убивать ублюдков, похожих на него, снова и снова, и снова.
Но в ту самую секунду, когда я вернул себе свою девочку, та жизнь и воспоминания о ней начали исчезать так стремительно, будто всё это было сном. Туманным, кровавым, пятилетним кошмаром, из которого Дарби вытащила меня одним-единственным взглядом.
Теперь мне нужно было снова стать тем человеком — человеком, которого я едва помнил и отчаянно хотел забыть. И сделать это мне предстояло в присутствии Дарби.
Она отказалась оставаться в коттедже. Без телефона, денег, документов и средств защиты она до смерти боялась разлучиться со мной, и я не мог её винить. Как бы мне ни хотелось держать её подальше от своей прошлой жизни, мысль о том, что я не буду рядом, чтобы защитить её, была ещё хуже. К тому же это была простая сделка в общественном месте. Дарби не услышит ни слова нашего разговора, а когда всё закончится, мы будем на один огромный шаг ближе к совершенно новой жизни.
Как только она поняла, где мы, Дарби ахнула и вцепилась в мою руку. Моя куртка была ей настолько велика, что рукава полностью скрывали её ладони.
— О боже, это место такое миииииилое!
Я посмотрел на средневековое кирпичное здание и улыбнулся. Оно напоминало маленький замок, утопающий в цветах и освещённый фонарями.
— Я знал, что тебе понравится. Это самый старый паб
