Сегодня ты моя - Виктория Рогозина

Тимур не отвёл взгляда.

— Чего ты хочешь?

— Всего лишь подпись, — Бурый широко развёл руки. — На паре документов. Пусть она откажется от своей доли, не мешает. Я дам ей другой "канал" — чистый, безопасный. Пусть управляет, если так ей хочется. А я... не трону её.

Шмидт слегка покачал головой.

— Ты ошибаешься. Она не из тех, кто станет договариваться.

— Поэтому, — Бурый прищурился, — я договариваюсь не с ней.

Он улыбнулся, хищно, с мерзким удовлетворением.

— Я договариваюсь с тобой, Тимур. Ты ведь знаешь, что женщины — слабое место даже у тех, кто клянётся, что не имеет слабостей.

Шмидт спокойно откинулся в кресле, на мгновение прикрыл глаза, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.

А потом, не меняя тона, произнёс:

— Тогда тебе стоило убедиться, что она действительно всё ещё у тебя.

На губах Тимура появилась лёгкая, почти невесомая улыбка — опасная, как тишина перед выстрелом. Бурый засмеялся — глухо, сипло, как человек, которому смех нужен не ради веселья, а чтобы прикрыть предвкушение. Он сделал глоток из бокала и лениво откинулся на спинку кресла.

— Ты, Шмидт, слишком самонадеян, — проговорил он, глядя на Тимура с откровенным наслаждением. — Думаешь, держишь всё под контролем? Но слухами ведь земля полнится. Все уже знают, что Еркова тебе не просто интересна. Что ты за неё глотку порвёшь.

Тимур не шелохнулся. Только взгляд стал темнее, глубже, будто сталь под тонким слоем льда. Бурый продолжал, смакуя каждое слово, как яд:

— И все знают, что она натворила со своей галереей. Влезла не туда, куда стоило. Но, знаешь, я решил помочь судьбе… — он наклонился чуть ближе, его губы искривились в мерзкой ухмылке. — Пару часов назад я подорвал эту твою красивую игрушку. Пусть будет ей уроком. Радуйся, что внутри не было твоей девочки.

Тимур медленно подался вперёд. Его пальцы сцепились, локти упёрлись в колени. Он смотрел на Бурого так, будто тот уже был мертв — просто ещё не осознал этого. Голос прозвучал тихо, низко, почти ровно:

— Ты… ответишь за каждое слово. И за каждое действие.

Воздух между ними стал плотным, как натянутая струна. Бурый чуть прищурился, но быстро спрятал беспокойство под грубой ухмылкой.

— Пустые угрозы, Тимур Андреевич, — с издёвкой сказал он. — Пока Ольга в моих руках, ты не сделаешь ничего. Ни одного шага. Ни одного слова. Потому что ты слишком хорошо знаешь цену потерь.

Он усмехнулся и добавил почти ласково, как палач перед ударом:

— Так что, может, всё-таки договоримся по-хорошему?

Тимур посмотрел на Бурого так, будто пытался просверлить его взглядом насквозь. В комнате повисла тяжёлая пауза — музыка издалека, чёрный дым сигары, и их двое, как на дуэли.

— Дай доказательство, что она у тебя, — спокойно, хладнокровно произнёс он. — Без этого диалога не будет.

Ухмылка Бурого на долю секунды заметно померкла — не от страха, а от раздражения, как у человека, которому ломают приятную игру. Он лениво потянулся в карман, достал телефон, слегка покрутил его в ладонях и, не спеша, протянул экран в сторону Тимура.

На экране — зернистое, тёмное видео: силуэт женщины, брезентовая повязка на глазах, руки за спиной. Качание камеры, хриплое дыхание, чей-то отрывистый голос в фоне. Кадр крупно — короткий проблеск лица, и Тимур увидел знакомую линию подбородка, шрам на губе, янтарный отблеск глаз под повязкой, когда на мгновение кто-то откинул ткань.

Взгляд Тимура наткнулся на кадр и резко сузился. Он не отдернул руку, не вырвал экран — просто посмотрел, как будто изучал под лупой каждую деталь. Сердце в груди не дрогнуло, но всё тело напряглось.

— Это фальсификация, — холодно сказал он, но в голосе прозвучало сомнение.

Бурый усмехнулся, в голосе — победный оттенок:

— Подделать? — презрительно покрутил головой. — Ты слишком хорошо смотришь в лица, Шмидт. Это она. Мои люди прислали это только что. Хотел показать лично, чтобы ты не путался в догадках.

Тимур поднялся из кресла. Он подошёл вплотную, так что между ними не осталось пространства для шуток и пустых угроз. Его голос был ровен и тих, но каждые слова ударяли, как молоток:

— Покажи мне её сейчас. Живой и целой. Или — слово за слово — ты будешь отвечать не за угрозы, а за кровь.

Бурый на мгновение замер, удивление промелькнуло в его глазах, затем он рассмеялся — уже не столь уверенно:

— Ты хочешь её сейчас увидеть? Хорошо. Но у меня свои условия. Подпишешь то, о чём мы говорили — и я дам тебе встречу. Без подписи — будет как будет.

Тимур сделал шаг назад, не спуская с него взгляда, и тихо произнёс:

— Ты рискнёшь слишком многим, если поверишь, что я рассуждаю как обычный человек. У меня нет желания терять ещё кого-то зря. Дай мне живую её — и ты получишь договор на твоих условиях. Попробуй солгать — и мы начнём играть по моим правилам.

Бурый выглядел удовлетворённым, но в его ухмылке уже слышалась нотка предосторожности. За его спиной несколько людей напряглись — ощущая, что игра перешла в серьёзную фазу.

Тимур спокойно сел обратно, не отводя глаз от противника, и добавил, почти шёпотом, но так, чтобы тот услышал каждое слово:

— Доказательство у тебя есть сейчас — видео. Я хочу лучшее доказательство: встречу. Через час. Или ты проиграешь то, что ещё не успел похоронить.

Глава 50

Охрана у входа держала строй — два широких плеча, жесты отстраненные, лица, на которых не было места сочувствию. Ольга вытащила телефон, просила, почти умоляла: «Скажите, пришлите сообщение Тимуру, Лукерье — пожалуйста, скажите, что я здесь». Ей отказывали короткими «нет» и холодным молчанием: «Списков нет — и всё».

Она шагнула в сторону, чувствуя, как растёт раздражение — не от запрета, а от того, что кто-то контролирует её жизнь извне. Вгляделась в припаркованные авто и замерла: чёрный, тонированный внедорожник Бурого стоял у тротуара, знакомая грубая рёберная решётка радиатора, тёмные стекла. Сердце в груди отозвалось резким ударом — теперь всё складывалось в одну картину: он рядом, и это могло означать только одно — опасность.

Ольга даже не удивилась, что мысль «нужно что-то делать» возникла мгновенно и бесцеремонно. Она оглянулась: люди вокруг оживали и застывали в своих мелких заботах, охранник всё так же упрямо держал дверь, а время шло. И вдруг её взгляд зацепился за другой внедорожник — тот, что привёз музыкантов группы «Эскапизм». Он стоял чуть поодаль, двери открыты, из фургона выглядывали гитары и чехлы, возле