Роман в её душе - Нина Харт

Кажется, что с каждой опрокинутой вазой я выплёскиваю всё, что хранила все эти годы: ревность, злобу, обиду, боль, тревогу, сомнения.

Рома резким рывком разворачивает меня к себе и, приподнимая над битым камнем, уносит подальше от витрины. Я смотрю на свои ноги и с ужасом замечаю, как тоненькие струйки крови бегут от воткнувшихся осколков гипса.

— Зачем ты заставил меня поверить, что это твой ребёнок? — отрешённо задаю вопрос, пока мужчина аккуратно сажает меня на диван и начинает один за другим извлекать острые кусочки. Игнорируя мои вопросы, он внимательно ощупывает мои ноги, проверяя их на наличие каких-либо осколков.

Закончив с этим, Рома присаживается рядом, облокачиваясь на колени, и смотрит на меня, слегка опустив веки.

— Марта… Бл*ть, сейчас, — он встает, поднимает плед, и тёплая мягкая ткань окутывает моё тело. Не стесняясь своей наготы, Рома проходит к своим вещам, разбросанным по полу мастерской, и достаёт оттуда сигареты.

— Можно? — кивает, приоткрыв пачку, и вытягивает одну.

Я, всё ещё сбитая с толку его словами, пытаюсь прийти в себя. Шок понемногу отступает, а за ним накатывает волна таких сильных и противоречивых чувств, что они смешиваются в один оглушительный гул.

Не дожидаясь ответа, хмурый и злой Роман закуривает сигарету и после первого выдоха смотрит в мою сторону. Тяжёлый и усталый взгляд цепляет душу и вытягивает её из моего дрожащего тела.

— Ты помнишь, как порвала со мной? — медленно он начинает натягивать на себя одежду. Трусы, штаны, свитшот. С каждой одетой вещью мужчина делает затяжку и смотрит на меня. — Ты помнишь, как вышла замуж за другого? Забеременела? Родила? — последние слова режут меня без ножа. Я прикрываю глаза, изо всех сил сжимая челюсти.

— Ты вышвырнула меня из своей жизни, как ненужную вещь, Марта. Или я, бл*ть, должен был, как преданный пёс, забить на всё это и сидеть у твоих ног?

— Я объясняла тебе…

— Как ты сама всё решила за двоих? Ох*енная история, я оценил, — ядовитая усмешка затуманивается сквозь дым.

— Ни Йоханн, ни моя семья не имеют никакого отношения к тому нападению — это раз! В тот вечер ты должна была в первую очередь послушать меня, а не этого… — это два! И три, Марта, ты должна была уехать тогда ко мне, просто, бл*ть, сесть на грёбаный самолёт и прилететь, если не сразу, то через какое-то время. Всё! Больше ничего.

— Я не могла.

— Да, ты должна была. Но ты решила поступить по-другому.

— И что? В отместку мне ты женился на ней?

— Нет, — он ухмыляется и тушит свою сигарету. — Если бы не больные фантазии моего приёмного отца, я бы никогда не решился на брак с нелюбимой женщиной, а раз так случилось, что любимой я был послан далеко и надолго... — в груди больно щемит от его слов, от того, что я сама когда-то оттолкнула, предала…

— На тот момент мне нужно было спасать компанию, Марта. Это всё, что у меня оставалось. Брак, как оказалось, был единственным вариантом. Союз детей основателей компании был исключительным условием моего правления. Всё, что было для публики: счастливый брак, семья — всё это хорошая игра, которая длилась несколько лет. Моя и Эммы, — меня трясёт, меня колотит. Мне хочется всё рушить и крошить, от осознания того, сколько всего мы натворили. Как я, сама того не осознавая, отправила любимого мужчину в руки соперницы. Без боя, только что бантик не успела повязать!

Сколько поломанных судеб от недосказанности! И одна из них точно моя!

— Беременность Эммы была незапланированной. Это было отправной точкой, что ли, началом конца. Я знал, что она встречалась с мужчиной. А когда она сама призналась в этом, смысла играть красивую и влюблённую пару больше не было. Мы договорились, что сразу же после оглашения завещания подаём на развод. С Эммой нас связывает только многолетняя дружба, не более. Ты знаешь, что она сказала, когда узнала, что я еду к тебе?

Меня словно парализовало, мой мозг просто отказывался воспринимать услышанное.

— Она пожелала мне удачи и просила передать тебе свои искренние извинения.

Вцепившись пальцами в плед, я отстранённо смотрела сквозь него. Сил на споры, откровенно говоря, совсем не осталось.

— Почему ты мне раньше этого не рассказывал?

— А ты хотела меня слушать?

— А Ник? Он знает?

— Частично, но не всё.

Рома подходит ко мне и аккуратно притягивает к себе. Дрожь в теле никак не унимается, словно в лихорадке, меня трясёт и ломает.

— Я никогда не испытывал к Эмме и доли того, что я чувствую, когда ты рядом, Марта.

Тёплая ладонь слегка касается моей руки, подушечки пальцев бегут по оголённым предплечьям, и через мгновение нетерпеливые мужские руки уже нежно обнимают меня, прижимая к себе, словно самое дорогое, что есть в жизни.

— Я люблю тебя, протяни мне свою ладонь, Марта, не отталкивай… — очень осторожно прижимаясь губами к моему виску, Рома произносит на выдохе.

Всё ещё смущённая его речью, и, словно под гипнозом, я ответно вытягиваю ладонь, разворачиваю её и замираю. И в этом жесте нет ни капитуляции, ни признания чьей-то правоты. Я действую на инстинктах.

Заминка длится считанные секунды...а потом... наши пальцы наконец встречаются.

Глава 55. Наше будущее

Несколько месяцев спустя...

— Хотю маложиное! — заприметив кафе, малышка Ева, крепко хватает меня своей маленькой ручкой и тянет в сторону веранды с множеством расставленных столиков под огромными зонтами.

Я смотрю на крошечную ручку, что сжимает мою, на эти маленькие пальчики, и до сих пор не верю своим глазам. Я не верю своему счастью. Каждое утро, просыпаясь, я бегу в детскую и смотрю на кроватку, где под милым одеялом с нарисованными розовыми кошечками спит Ева — моя приёмная дочь. И каждый раз мне приходится сильно щипать себя, чтобы лишний раз убедиться, что это реальность, а не какой-то очередной мой сон.

Процесс удочерения шёл несколько месяцев. И с каждым моим появлением в детском доме, это решение лишь ещё сильнее укоренялось во мне. Как только все документы были собраны, а школа родителей пройдена, препятствий больше не оставалось, поэтому одним прекрасным ранним весенним утром в четверг я приехала за своей девочкой.

— Мамаська, маложиное! Вон там! — пальчиком указывая на огромную стойку с разноцветным шариковым мороженым. Припрыгивая на месте, Ева потянула меня в сторону ледяного лакомства.

— Идём, идём, Евочка, — протискиваясь через столики, мы занимаем самый крайний в углу. Присев перед ней на корточки,