Роман в её душе - Нина Харт

— Мороженое? А какое мы возьмём? Розовое — клубничное? Или белое — ванильное?

Малышка, на несколько секунд погрузившись в серьёзные раздумья, вдруг начинает так смешно морщить свой милый носик, что мне приходится сильно сдерживать себя, чтобы не расцеловать её пухлые щёчки, наверное, уже в десятый раз за сегодняшнее утро. Странно, но это дикое желание возникает каждый раз, когда я смотрю на своего ребёнка. А ещё душераздирающая тревога и большая ответственность за жизнь маленького человечка.

— Низаю, — хрупкие плечи опустились. Поникнув, Евочка грустно выпячивает вперёд свою нижнюю губку.

— Я думаю, клубничное будет о-о-очень вкусным, м-м? Давай клубничное?

Глазки моей девочки тут же загораются, озорная улыбка растягивается на милом личике, и я понимаю, что попала в самую точку.

— Да-а-вай! — протягивает хитро моя радость.

Задорные хвостики, забавный синий комбинезон с подмигивающей пандочкой на животике и ярко-розовые кроссовки со светящейся подошвой — я смотрю на своё чудо и улыбаюсь, как сумасшедшая. Постоянное желание потрогать, поцеловать, обнять — как жгучая необходимость каждый раз убедиться, что она моя, она реальная, и она тут, рядом со мной.

Тянусь, быстро чмокаю в щёчку и обнимаю. Ева хихикает и тянет в ответ свои ручки, чтобы обхватить меня за шею.

— Мамиська, — это слово каждый раз трогает меня до слёз. Каждый раз, когда она зовёт меня мамой, я словно парю над землей. Я чувствую себя такой счастливой, такой полноценной.

Невольно вздрогнув, я вспоминаю свою мать, пытаясь понять причины её поступка, и как бы я ни старалась, я их не нахожу.

Яркое весеннее солнце освещает наш столик, когда мы с особым удовольствием поедаем порции мороженого. Мы заказали несколько вкусов: банановое, клубничное и шоколадное. Я почти уверена, Ева никогда прежде не пробовала ничего подобного. Поэтому я внимательно изучаю эмоции, которые появляются на её лице с каждой маленькой ложечкой холодного лакомства.

Широко распахнутые глазки, губки бантиком, причмокивающие каждый раз, как только мороженое попадает ей в рот, и это восхищённое «Аа-ах!» после каждого нового вкуса — зарождают желание, распирающее грудную клетку, и мысль о том, скольким вещам мне нужно будет ещё её научить, сколько всего нужно будет показать.

— Марта? — я отрываюсь от дочери и смотрю на женщину, замершую около нашего столика. Она стоит неподвижно и внимательно изучает нас с Евой. Судя по огромным пакетам брендовых вещей, Елена так же плодотворно проводит свой выходной в субботний день, гуляя по торговому центру.

— Здравствуй, не ожидала тебя здесь увидеть… вас увидеть, — поправляет она саму себя. Искренняя тёплая улыбка на её лице немного расслабляет моё напряжённое тело.

Если здесь Елена, есть большая вероятность того, что и Матвей может оказаться где-то по близости.

— Здравствуй, Елена. Ты здесь, эм-м, одна? — я осматриваюсь вокруг, пытаясь найти знакомую мужскую фигуру.

— О, нет, Матвея здесь нет. Он ждёт меня в машине, — девушка быстро смотрит на часы, потом снова на нас. Что-то тревожное появляется в её глазах, когда она смотрит на маленькую Евочку, не обращающую на нас никакого внимания и поедающую очередную порцию мороженого.

— Милая малышка… твоя?

— Гх-м, да. С недавних пор.

Лена делает вдох, будто намереваясь что-то сказать, но потом, нахмурившись, обречённо выдыхает, явно передумывая.

— У тебя всё хорошо? Я имею в виду, у вас с Матвеем?

— О-о, да, всё прекрасно. Правда, — она кивает, и в её глазах появляется влага. Я вижу её блеск. Как бы убедительно ни звучали её слова, я ни черта не верю в счастливую жизнь этой женщины. И тот огромный синяк, выглядывающий на её шее, скрывающийся за серым шёлковым шарфиком, — прямое тому доказательство.

— Елена, если тебе нужна помо…

— Нет! Нет. Всё в порядке, правда. У нас всё хорошо, — телефон в её сумке начинает звенеть, и она испуганно напрягается всем телом. — А вот и он, мне уже пора.

— Хорошо, — вздыхаю и злюсь одновременно от бессилия. Я не знаю, как помочь этой женщине, что мне сделать для неё?

— Я рада, что ты её нашла… — она кивает в сторону Евы, и разворачиваясь на каблуках, договаривает еле слышно: — Слава Богу, у тебя получилось…

Я не совсем понимаю её последние слова, но они, словно зёрна, брошенные невпопад, прорастают, оставляя после себя зудящее чувство тревожности. Провожая взглядом её удаляющуюся фигуру, я пытаюсь понять, сколько ещё будет терпеть эта женщина ради своей больной любви?

— Я сё села! — я поворачиваюсь к Еве, смотрю на её испачканную мордашку и то, как она тщательно облизывает свои пальчики. Глядя на это зрелище, все тревоги сразу же покидают мой разум, и я тянусь к телефону, чтобы сфотографировать это чудо.

— Улыбайся, Ева! — я щёлкаю именно в тот момент, когда она растопыривает свои ладошки и показывает язык, широко улыбаясь и хохоча.

— Помаши ручкой Роме! — дальше я снимаю видео и отправляю его Роману.

Это вошло в традицию — каждодневный фото — и видеоотчёт о наших днях, проведённых на расстоянии. Рома и Ева ещё не видели друг друга воочию, но это не мешает им общаться по видеосвязи. Эти двое сразу нашли общий язык, я даже и подумать не могла, что у этого мужчины так легко получится найти подход к трёхлетнему ребёнку. Бывает и так, что малышка Ева засыпает под сказку, которую читает ей Роман. Сам Роман Вебер! Читает сказку маленькой девочке! Кто бы мог представить! В такие моменты я думаю о том, что он был бы идеальным отцом для своих детей.

В ответ Рома шлёт нам своё фото с рабочего места. Я прикусываю губу, когда смотрю на расслабленно сидящего мужчину в кожаном кресле. На нём белая рубашка, расстёгнутая на несколько пуговиц и дающая обзор на свежую татуировку. Рома сделал её после своего последнего визита сюда. Красиво выведенные две большие буквы «М», обрамлённые нитями, красуются чуть ниже его правой ключицы. «Марта и Михаил» — наши имена, навечно запечатлённые на его коже. Вообще-то, он уже наметил место и для ещё одного имени. «Ева» — в скором времени будет выбито на его руке.

В наших отношениях, хоть и наступила оттепель, но я пока не совсем уверена, кем мы приходимся друг другу. Друзья? Любовники? Собеседники?

Одно я знаю точно: мы приняли друг друга со всеми шрамами, со всей болью, которую причинили друг другу. Приняли эти провалы и расставания не как ошибки, а как часть нашего пути — трудную, мучительную, но свою.

Я наконец смогла отпустить себя, ту израненную и уставшую девушку,