Дьявол Дублина - Б. Б. Истон

Я снова и снова полосовал его, каждый раз находя плоть, но этого ублюдка могла остановить только пуля. Я уже потянулся к поясу за пистолетом, когда дверь распахнулась и кто-то выкрикнул что-то по-русски. Даже сквозь рёв толпы я услышал отчётливый щелчок взводимого затвора, и, теряя последние крохи сознания, наклонился вправо.

Моё падающее тело провернуло ублюдка как раз в тот момент, когда его напарник нажал на спуск. Я одновременно услышал шипение пули, вылетевшей через глушитель, влажный хруст плоти и костей и взрыв штукатурки, когда снаряд пробил стену.

Руки на моей шее мгновенно разжались, когда больше ста килограммов мёртвого веса рухнули на меня. Нож с лязгом упал на пол, а я ухватился за край раковины, жадно хватая воздух. В ту секунду, когда кислород хлынул в кровь, всё тело словно наполнилось чистой, неразбавленной жизнью.

Раздались новые выкрики по-русски. Ещё один щелчок.

Но теперь мои лёгкие были полны, а разум ясен.

Резко оттолкнувшись от раковины, я швырнул массивный труп, лежавший на мне, в противоположную сторону. Я развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как расширяются глаза стрелка, когда тело его напарника врезается в него. Он пошатнулся, ударился о стену, и в тот миг, когда пистолет звякнул о плитку, мы одновременно рванули к нему.

Я был дальше.

Но у него в руках был мёртвый русский.

Тело грохнулось на пол, мои пальцы сомкнулись на рукояти и тут же его товарищ навалился на меня. Он схватил пистолет за ствол, не дав мне развернуть его, и попытался вырвать оружие. Он врезал мне коленом в рёбра, выкручивая ствол, но, когда начал по одному отжимать мои пальцы, я сорвался.

Уперев ботинок ему в грудь, я отшвырнул его, перекатился на спину и начал стрелять вверх, пока магазин не опустел. Пуля за пулей рвали грудь, живот, отвратительное лицо. Я содрогался и давил на спуск снова и снова, пока затвор не начал сухо щёлкать. Пока его образ не растворился в море крови и возмездия. Пока единственным звуком не стало бешеное биение моего сердца и пьяный хор «Finnegan's Wake», доносящийся из-за двери.

Руки дрожали, когда я мыл их в раковине. Всё вокруг было в крови. Я видел только кровь. Я чувствовал только кровь. Кровь стекала в слив, пока я мыл нож и прятал его обратно в ботинок. Кровь была размазана по моему лицу, как веснушки Дарби. Кровь вытекала из тел на кафельном полу, переплетаясь в швах плитки и стекая геометрическими узорами к моим ногам.

Но единственное, что мой разум был способен осознать, это лужа кровь, в которой я очнулся, после того как отец Генри выломал мои пальцы из того чёртового балясина и забил меня им до потери сознания.

Я мог бы подобрать сумку и выйти из комнаты.

Но мой разум был заперт в чердаке без окон в Гленшире.

Глава 25

Дарби

Я не знаю, сколько времени просидела на полу, привалившись спиной к двери, но казалось целую вечность.

Я металась по комнате, ждала, когда Келлен придёт за мной, сходила с ума от тревоги из-за того, что может происходить снаружи, когда пуля пробила стену над раковиной и застряла в потолке. Я рухнула на пол, закрыв голову руками, и там и осталась. Ждать. Паниковать. Смотреть, как пыль от штукатурки из пулевых отверстий осыпается вниз, будто снег.

Секунды тянулись как часы. Одна застольная песня сменялась другой. И чем дольше я ждала, тем хуже мне становилось. Я даже молилась, чтобы через стену снова полетели пули — потому что пули означали, что кто-то ещё жив и может стрелять.

Сердце болезненно дёрнулось, когда дверь за моей спиной задрожала.

Бам! Бам! Бам!

— Дарби! Пора уходить!

Я выдохнула — и этот выдох сорвался в истеричный, отчаянный, облегчённый смех, когда я поднялась на ноги.

Он в порядке. Келлен в порядке.

В ту же секунду, как я отперла дверь, сильная рука с тремя веснушками на одном пальце влетела внутрь и выдернула меня наружу.

Келлен даже не посмотрел на меня, таща сквозь море поющих, хлопающих, топающих тел.

Однажды утром Тим был изрядно пьян,

Голова у него была тяжёлая, аж трясло всего,

Он свалился с лестницы и проломил себе череп,

И понесли его тело домой — оплакивать покойника.

Мы вырвались через выход, и ночной воздух был холодным и свежим. Хор быстро остался позади, когда Келлен сорвался на бег. Он тащил меня за руку по тротуару, через мост, на другую сторону реки Лиффи. Свободной рукой он придерживал ремень дорожной сумки, перекинутой через грудь, и моё сердце болезненно ухнуло, когда я поняла, что она по-прежнему такая же полная и тяжёлая.

Оно ухнуло ещё сильнее, когда музыка позади нас внезапно оборвалась.

И сменилась криками.

Как только мы пересекли реку, Келлен нырнул между двумя зданиями, протащив меня через лабиринт сырых, тёмных переулков, пока визг сирен и вспышки мигалок отражались от стен вокруг нас.

Лёгкие горели, ноги дрожали, я едва выдерживала его беспощадный темп, но он не замедлился, пока задняя дверь коттеджа не захлопнулась и не была забаррикадирована.

А потом, прежде чем я успела спросить, что вообще только что произошло, сумка с грохотом упала на кухонный пол, а Келлен промчался через дом в ванную и исчез там, хлопнув дверью.

После этого я слышала только шум воды в трубах и гул крови в ушах, пока не согнулась пополам, пытаясь сдержать рвотный позыв.

Пули.

Крики.

Сирены.

Кто-то был мёртв.

Кто-то был мёртв или очень, очень сильно ранен.

О Боже… это был Келлен?

То, как он себя вёл. То, что с момента ухода он позволил мне видеть только свою спину. То, как он избегал меня…

Я представила его обнажённое тело в ванне, истекающее кровью от огнестрельного ранения, пока душ хлещет сверху, и вся моя боль и усталость исчезли. Я рванула через кухню прямо к двери, отделявшей меня от моего прошлого, настоящего и — если легенда правдива — вечности, и, не постучав, вломилась внутрь.

Я ожидала удариться лицом в стену пара, но воздух в маленькой ванной был даже холоднее, чем в остальном продуваемом старом доме. На полу не было одежды — только пистолет и нож, брошенные в раковину, и когда я повернула голову