Я с тобой не дружу - Саша Кей
Меня кроет, тащит в адовый ад.
Должно же отпустить. Почему я только сильнее горю?
– Сонь, – хриплю я. Выходит немного угрожающе. Я не смогу остановиться, ей стоит начать сопротивляться.
Но Жанова, розовея, только опускает ресницы.
Ну чисто монашка. Паинька.
У которой между ног горячо, мокро и очень тесно.
И этот контраст будет во мне зверя.
Я не малолетка, который не может владеть собой. Если я опять наброшусь на Соню, все пойдет прахом. И эта необходимость так меня злит, что я срываюсь.
Я буквально нападаю на нацелованные губы, впиваюсь в них, отбирая у Соньки всю инициативу. Я почти пожираю ее, позволяя рукам вытворять то, что требует мое нутро, пронизанное оголенными нервами.
Раздвигаю скользкие складки и жестко прохожусь по промежности, отмечая в каком месте моя сладкая начинает содрогаться. А уловив, где нужная зона, обрушиваю на нее всю свою страсть. Беспощадно.
Я целую Соню, упиваясь ее стонами.
Они совсем нескромные, обращенные к моей животной половине.
Жданова неосознанно двигает бедрами. У меня дым из ушей сейчас повалит.
И, оторвавшись от ее губ, я вглядываясь в ее лицо, довожу ее до пика, жалея только о том, что не могу сейчас вылизать весь ее сок. Сонька содрогается у меня в руках, сжимая бедрами мои запястья, а я смотрю на ее оргазм, и слово себе даю, что сегодня вылижу ее всю, упьюсь, как алкаш, ее нектаром, а к утру она кончит подо мной.
Нам бы до дома дойти хотя бы…
– Круассаны… – тихо сипит уткнувшаяся мне в шею Соня.
– Что? – не въезжаю я, потому что мыслями я там, в ближайшем будущем.
– Мы раздавили круассаны…
Пиздец. Я еле живой. В одном шаге от инфаркта, а Жданова думает о круассанах.
Да у меня сейчас яйца лопнут!
Она, повозившись, достает откуда сбоку бумажный пакет. Не надо быть Шерлоком, чтобы понять, что жрать это теперь невозможно. Выдавленная начинка оставляет жирные следы на крафтовой бумаге.
Смотрю на Соню неверяще. Я тут превозмогаю себя, а она о жрачке волнуется. Я-то еще не кончил!
Но Жданова прячет глаза, и только алые щеки меня успокаивают.
Опять стесняется?
Вот интересно. Стеснять она начинает после всего.
– Ты сведешь меня с ума, – шиплю я.
Кусает губы.
Блин. Сонька ж наверное и вправду голодная. Она даже не завтракала, а уже вечер. А для того, что я для нее планирую, ей понадобятся силы. Да и мне тоже, лишь бы кусок в горло полез.
– Может, мяса пожарим? – выдает Жданова.
Да. Отличное предложение. Обязательно пожарим. Мясо молодой Сони. В собственном соку.
Глава 60. Рэм
– Ну, давай, – Сонька скидывает свои шпиляры и усаживается с ногами в плетеное кресло на кухне.
Я пялюсь на то, как сплетаются длинные ноги в невообразимую конструкцию. Даже зарисовать тянет.
– Чего давать? – морщу я лоб, догадываясь, что Жданова имеет в виду вовсе не то, о чем я сейчас постоянно думаю.
– Разговоры разговаривать, – подкалывает она. – О чем-то же ты разговариваешь со своими девушками.
Ага.
О моих отношениях с девушками Соня и так знает почти столько же, сколько я сам. Только постельные детали остались за кадром.
Опять ловушка.
«Все, что вы скажете, моет и будет использовано против вас».
Только право хранить молчание мне не положено.
Прищурившись, разглядываю Соню, которая делает вид, что не существует ничего интереснее, чем мамин любимый заварочник из исинской глины.
Ждет моего прокола.
– Сонь, тебе не надоело? – в лоб спрашиваю я.
– Ты о чем? – приподнимает брови в наигранном недоумении.
– Я тебя знаю, как свои пять пальцев, – складываю руки на груди. – Что ты сейчас хочешь услышать? Что я со своими телками практически не разговариваю?
Кривится.
– Или, что месяц – это недостаточный срок, чтобы назвать девушку своей? Ну? К чему ты хочешь придраться?
– Месяц ты ни разу не продержался, – бурчит она в сторону.
Пожимаю плечами:
– У меня не было такой задачи.
– А теперь? – тут же впивается в меня каверзный вопрос.
Не, ну я знал, что легко со Ждановой не будет, но девчонок с пеленок, что ли учат, загонять мужиков в угол? От неожиданности я чуть на отвечаю: «А теперь задача съехаться». Тут-то я и получу вилкой в глаз. Ни за что. Просто из чувства женского противоречия.
Блядь, так и буду, походу, балансировать между «береженого бог бережет» и «сгорел сарай, гори и хата».
– София Ильинична, у меня уже ощущение, что мы с тобой в браке лет десять. Пилишь ты, как профессиональная жена… – закатываю я глаза.
– И что? Не устраивает? – голубые, почти прозрачные глаза сужаются.
– Если бы не устраивало, я бы оставил все, как есть, – хмыкаю я. Это какая очередная хрень, вбиваемая девочкам в голову, про то, что парням нравятся покладистые блаженные ромашки.
Качаю головой и открываю холодильник, чтобы посмотреть, есть ли там, что можно скормить Ждановой. А то она с голодухи, видимо, звереет. Готового, разумеется, ничего нет. Зато на верхней полке стоит тарелка, в которой недоедена ровно одна ложка картофельного пюре. И я даже знаю, кто ее оставил, чтобы не мыть посуду.
Ритка – ленивая задница. Есть же посудомойка. Нет, надо для домработницы подкинуть. По хер, что она раз в неделю приезжает. Но перед Каримовым мы хвостом вертим, как взрослые…
– Да вы, батенька, мазохист… – тянет Соня.
– Нет, – ухмыляюсь я, закрываю дверцу. – Но месть – блюдо, которое подают холодным. Ты у меня еще прикусишь язычок, Сонь.
– Ой ли!
– Сто пудов. Ты не очень многословна, когда стонешь, – приподнимаю я бровь.
Ого… Заливается краской. Медленно так. Красиво.
Елозит в кресле, поправляя задирающуюся юбку.
Да.
Будет знать, как факи мне показывать.
И как кусать.
Хотя кусаться можно, надо только показать Ждановой, куда мне приятнее всего.
Но это терпит. Я вообще терпеливый. Был, по крайней мере.
Пока я готов удовлетвориться тем, что кусать Соню буду я.
– Не смотри на меня так, – пищит Жданова, которая пять минут назад была смелая и дерзкая.
И меня тут же надирает провоцировать ее.
– Как? – вкрадчиво уточняю я. – Как будто я тебя хочу? Представляю без одежды? Словно прямо
