Клянусь ненавидеть - Саша Кей

Не понимаю, как вообще получилось, что я про него забыла?

То есть, это хорошо, конечно. У него другая девушка, и вчерашний вечер точно показал, что другую он не хочет, так что ловить там нечего.

Но я собиралась страдать долго, мучительно вырезая его из сердца, приблизительно столько же времени, сколько я его в нем носила.

Получается, я совсем поверхностная…

– Нет, Лисицына. Все твои проблемы из-за того, что ты трусло и лицемерка.

– Я лицемерка, потому что не раздвигаю перед тобой ноги через пять дней после знакомства? Неприятного, надо заметить, знакомства, – огрызаюсь я, задетая за живое.

– Нет, это потому что ты хочешь раздвинуть ноги, но трахаешь мне мозг. А в голове, походу, представляешь, как бы это было с Бесновым. Это в твоем стиле, да? Фальшивое поведение, пластиковая жизнь, слезки, ахи-вздохи…

– Тебя моя жизнь не касается! – взрываюсь я, разворачиваясь к нему. Он стоит так близко, что моя грудь касается его. – С чего ты взял, что ты мечта? Да ты вчера ко мне полез весь в чужой помаде, и…

Архипов засовывает руки в карманы и покачивается на пятках.

– Ревнуешь?

– Да иди ты… – у меня нет контраргумента.

Хотя я ни капли не ревную. Как можно ревновать чужого парня, да еще и такого кобеля? Просто мне неприятно. Даже противно.

– Я у себя дома, Лисицына.

– Тебе надо, ты и иди, – по тембру понятно, что Вик не просто зол, он в бешенстве.

– Я бы с удовольствием, – кривлюсь я, – но ты меня голую выставишь в октябре?

Посверлив меня взглядом, Архипов рубит:

– Пошли. Получишь тряпки.

– Что?

Но Вик уже вышел из ванной, а я не могу пойти за ним, потому что стреножена джинсами. Кое-как переступая ногами и заступая на штанины, стягиваю мокрые штаны.

Как раз когда я заканчиваю, возвращается Вик и бросает мне какое-то барахло.

Я разворачиваю ком одежды.

Худи, который мне явно большеват, и широкие джинсы, штанины которых мне тоже придется подвернуть в несколько оборотов.

Самое удивительное, и почему-то противное, это не вещи Архипова.

Они, сто пудов, женские.

Об этом говорит и фасон джинсов, и Микки Маус на толстовке.

– Ты мне тряпки своих потаскушек суешь? – не выдерживаю я.

– С потаскушкой ты живешь, что тебя останавливает? – рявкает Вик, лицо которого уже пылает, у него явно высокая температура, но он же мачо, так и ходит без майки. – Это одежда Киры.

Мне становится немного стыдно, но вида я не подаю.

А что еще я могла подумать? Что Архипов носит джинсы, элегантно протертые на заднице?

– Пакеты для твоего барахла должны быть где-то на кухне, – роняет он и выходит.

Блин, и он еще на меня обиделся!

Чужие вещи не хочется надевать. Это только Катя смело цапает не свою одежду, а мне некомфортно, но не оставаться же с Виком в квартире после такого. Это глупо выглядит.

Ладно. Кира мне должна за моральный вред, причиненный в баре.

Морщась, натягиваю шмотки.

Мда.

Выгляжу, как черт знает кто. Кира почти такая же высокая, как Вик, а вот бедра у меня шире, еле застегиваю пуговицу на джинсах. Хорошо, что худи закрывает это безобразие, уж Архипов не постесняется пройтись по моему внешнему виду.

Я же страшная…

Отгоняю от себя мысль, что не хочу, чтобы Вик меня такой видел.

Мне без разницы, вот.

Гордость важнее!

Выплетаюсь наружу и чувствую, как по ногам сквозняком тянет. Придурок.

Тащусь на кухню, нахожу там пакет. Пока отжимаю и перекладываю вещи, слышу, как гад начинает музицировать. Пилящие звуки отстраиваемой гитары доносятся из дальней комнаты, откуда собственно и сквозит по полу холодом.

Если он идиот, то я ничем не могу ему помочь.

Злобно вжикаю молнией на замке Виковского рюкзака, доставая сумку.

Озабоченный мерзавец.

Уже напялив ботильоны на босые ноги, мнусь в прихожей.

Ну он не выйдет дверь закрыть?

Похоже, больше Архипов даже смотреть на меня не собирается.

Меня же должно это радовать.

Но…

Я кусаю губы.

Психую и опять разуваюсь, иду на гитарные звуки и свист колонок.

– Окно закрой, – рявкаю я. – Щенка застудишь.

Вик, сидевший на одной из колонок и поставивший ногу на комбик, демонстративно вздыхает и, поднявшись, закрывает створки.

– Что-то еще? – приподнимает он брови, всем своим видом показывая, что я могу валить на все четыре стороны.

– Дверь за мной закрой, – сердито требую я.

– Она захлопывается.

И вроде бы все, можно идти, но я переминаюсь с ноги на ногу в дверях.

– И сам оденься, – не выдерживаю.

– Мамочку не включай, – фыркает Архипов. – Не терплю. Но сиську можешь дать.

– Сам свалишься, кто собакой заниматься будет!

Не понимаю, зачем я настаиваю? Мне что делать нечего? Псине все равно дома у Вика лучше, чем на улице в коробке.

Закатив глаза, Архипов отставляет гитару, проходит мимо меня в другую комнату, снимает со спинки стула какую-то толстовку, натягивает.

– Теперь довольна? Можешь оставить меня в покое? – нависает надо мной.

Нет, ну какой сволочной характер.

Не дали ему. И все виноваты.

Прижимаю ладонь ко лбу Вика.

Мать моя женщина!

На удивление, Архипов руку не отталкивает, а блаженно прикрывает глаза.

– Прохладная… Хотя, что ждать от ледышки…

Поджимаю губы.

– У тебя есть лекарства?

– Лекарства для слабаков. Само пройдет. Подержи еще, – капризно требует он.

Нет, он невыносимый.

Я не собираюсь удовлетворять его прихоти.

Разворачиваюсь и иду на кухню в поисках аптечки. Или там, или в ванной должно быть что-то.

Ну да. Нашлось. В аптечке кроме презервативов и алкозельцера, только йод и шипучий аспирин.

Огонь просто.

Топ.

На столе стоит глистогонное для бобика.

Даже не знаю, с чего начать первую помощь, блин.

Глава 62. Тая

– Лисицына, презервативы у меня везде, куда тебе столько? – сиплый голос раздается прямо над ухом, заставляя меня подпрыгнуть.

Я торопливо разжимаю руку, в которой зажата коробка с презиками.

Удот, блин.

– Я ищу хотя бы градусник, – огрызаюсь я.

– Нет у меня градусника, зачем он вообще нужен?

– Мозгов у тебя нет, – рявкаю я, ощущая беспомощность.

Это какие-то чертовы женские инстинкты просыпаются при виде того, как Архипов неосознанно кутается в толстовку, хотя не хотел