Клянусь ненавидеть - Саша Кей
Мы подожжём здесь все к чертям.
Мои ладони опускаются четко на задницу Таи. Обычно мне нравятся тесные джинсы на девчонках, но штаны конкретно этой вертихвостки я бы предпочел увидеть на спинке стула. Я же помню, какая Лисицына вся упругая, тугая, налитая. Будто сжатая боевая пружина моего ударно-спускового.
Подлезаю под изрядно остохреневший мне свитер и скольжу по подвижным горячим и гладким мышцам. Тая на автомате подается ко мне, прижимаясь.
Точно. Свитер отлучить от святого – груди Лисицыной – и сжечь.
У нее сто пудов натуральная…
Огненная молния бьет в пах, разводя костер, в котором я буду гореть не один. Грешницу Таю будем жарить.
И меня, черт раздери, эту ведьму не устраивают полумеры.
Она должна хотеть этого аутодафе не меньше моего.
Просовываю руку под эластичную ткань проклятого топика. Мягкая плоть удобно ложится в ладонь. Пальцами пощипываю твердые соски, углубляю поцелуй, и Лисицына на него отзывается совсем по-иному.
Голова кругом от того, как смело она прикусывает мою губу и уверенно запускает пальцы мне в волосы.
Мысли в моей голове обретают небывалую стройность и работают над решением только одной проблемы: как расстегнуть джинсы Таи незаметно, чтобы она не отвлекалась на глупости типа скандала.
Так-то я держусь на последнем винте.
В голове набирая громкость играет та самая мелодия, что пришла мне в голову вчера. И я всем нутром чую, что на репетицию я сегодня опоздаю. И, скорее всего, Лисицына не попадет завтра в универ.
Глава 60. Тая
Что он творит?
Совсем, что ли, у него мозги сварились?
– Архипов… – предупреждаю я, но так жалко и неуверенно, что это не работает.
На него и ор-то не действует, куда там моему полушепоту, а меня голос совсем не слушается. Садится почти в ноль, во рту пересыхает, и температура, похоже, скоро догонит Архиповскую. Куда только девается вся моя бравада?
Лишь помрачением можно оправдать то, что я даже не пытаюсь воспрепятствовать, когда Вик кладет мне руку на грудь. Позорнейшая реакция выдает меня с головой: стоит ему сжать ладонь, и у меня мурашки табуном.
Этот гад во мне что-то поломал.
Надо в зубы ему двинуть, а не думать о том, как это было приятно, когда он трогал меня не сквозь свитер. Он ведь не остановится в этой зоне, и при мысли об этом дрожь по телу прокатывается.
И следующее воспоминание о дерзком поведении Архипова, вышибает из меня дух. Огрубевшие от струн подушечки пальцев, касающиеся запретного, лишали меня воли.
Черт!
Так нельзя.
Не хочу.
Надо сказать ему, чтобы остановился.
Только уверенно и твердо.
Да.
– Лисицына?
Что Лисицына? Бутылочку из-под смеси надо помыть…
А не вот это вот все.
Вик будто отрезает меня от пространства, опираясь на подоконник обеими руками и заключая меня в ловушку. Дышать становится совсем тяжело. Пульс строчит, как швейная машинка. Кажется, от Архипова идут волны жара. В одежде становится тесно, но я больше не повторю прошлой ошибки и ничего не сниму!
Я судорожно ищу слова для отпора. Все куда-то подевались. Перед глазами лишь малиновый свет пережитого в примерочной. Сладкие спазмы возвращаются, напоминая о моем падении.
– Лисицына, посмотри на меня. Или струсила?
Кто я? Я не струсила, просто я уже поняла, что бить Вика бесполезно. У него от этого крыша только сильнее едет. Видимо, голова у него – слабое место. Гитарас. Вскидываю на него взгляд, чтобы отбрить, но попадаю в плен его глаз.
Господи…
Только не это.
Когда Архипов такой, то я превращаюсь в тряпку. Сейчас на его лице нет насмешки. Там царствует лютый голод. И меня пробирает до донышка. Внутри что-то вздрагивает, сила воли прикидывает хлебушком, и все летит к чертям, словно космос обрушивается.
Я идиотка. Сама шагнула в западню Вика. И никакой звездный патруль меня не спасет. Естественный отбор. Дур спасать – себе дороже.
От этого порочного обещания во взгляде Архипова внизу живота все скручивается в горячий узел. Я совсем не уверена, что хочу того же, что и он, но тело превращается в оголенный нерв.
Всего мгновение моего замешательства приводит к необратимым последствиям.
Вик целует меня жадно, горячо, собственнически, будто знает обо мне то, чего не знаю я. А я опять телюсь.
Нет. Хуже.
Он меня инфицирует, и я отвечаю на поцелуй.
Робко.
Потому что нельзя, но очень хочется.
Архипов для этого совершенно не подходит. Для первого раза. А он явно нацелен не только на поцелуи. Да и вообще ни для чего Вик не подходит, но его губы ввергают меня в транс.
Я понимаю, что это все надо остановить, но, когда он тискает меня, лезет под свитер и, не церемонясь, забирается под лиф, у меня словно барьеры в крошки разлетаются. И я уже не обращаю внимание, что именно творит, Архипов руками.
Вжимаюсь в него, кусаю, запускаю пальцы в его волосы.
Будто мерзну без него.
Его рот опаляет мой, язык ведет нечестную игру. Я уже не плавлюсь.
Во мне просыпается адский огонь.
Я чувствую неутолимую необходимость доказать Вику, что это не он меня сломал, а это я так захотела. И он еще сам пожалеет, что не отступил.
Ага.
Сказала мышь коту.
Похоже, у меня тоже не все дома, если я такое допускаю.
Совсем бдительность теряю.
Но прямо сейчас меня уносит ураган. Хочется наплевать на все, и будь что будет.
А будет непременно, потому что Вик прижимается ко мне бедрами, и я чувствую, как мне в живот упирается его стояк.
И меня словно ледяной водой окатывает.
Он засунет в меня свою штуку и получит, что хотел. А что получу я?
Удовольствие? Это еще вилами на воде писано.
И вообще, с чего он вдруг пристал? Все еще надеется выиграть спор?
У меня и в мыслях не было хранить себя до свадьбы, но вот так дать первому встречному парню, который даже меня не добивался… зная, что завтра он меня и не вспомнит?
Нет.
Я упираюсь руками в грудь Архипова. Его кожа под пальцами просто огненная. Но я не буду его жалеть. Ничего большой мальчик, перетерпит. В крайнем случае, у него есть рука.
