Детка. Вы мне не нужны - Зоя Берг

- Не хочу спиртное, голова болеть будет, - вру почти убедительно. – Если ты готов, то можно и поехать.

Мы выходим из зала, проходим по парковке. Рус открывает дверь и помогает мне сесть. Я забираюсь внутрь. Он обходит машину и плюхается рядом.

- Что будем делать? – спрашивает вдруг.

- В смысле? Домой же хотел.

- С твоим «очень-очень личным».

Я отворачиваюсь, пялюсь в окно.

Он протягивает руку и сжимает мою ладонь. Я чувствую, что в уголках глаз начинают собираться слезы. Упасть бы сейчас на его плечо и разрыдаться. Наконец-то позволить себе выплакать всю эту боль. Но тут он хмыкает и произносит.

- Ну что же. Получается, что условия сделки чуть сложнее… Но я подумаю…Как ты мне отработаешь это «очень-очень личное».

Я выдергиваю руку, а потом поворачиваюсь и вижу глумливую улыбку на его лице.

«Отработаешь?!».

Глава 8

- И что теперь? - спрашиваю я когда мы заходим в дом.

Рус снимает пиджак. Бросает на спинку дивана в холле. Смотрит на меня.

- Иди переоденься. В нижнем ящике комода - вещи.

- Какие вещи?

- Удобные, - разворачивается и уходит.

Стою. Смотрю.

«Удобные».

Вздыхаю и поднимаюсь в свою комнату. Нахожу нижний ящик. Открываю. Шорты. Короткие. И майка - белая, тонкая, явно на размер меньше, чем нужно. Я стою над ящиком и смотрю на это.

«Удобные, значит».

«Рус, ты серьезно».

Я беру майку. Смотрю на просвет. Натуральный хлопок, хорошее качество.

«Интересно, когда он успел все это купить?»

Переодеваюсь. Смотрю в зеркало. Шорты сидят как шорты. Майка сидит как вторая кожа. Все что нужно скрыть - не скрывает ничего.

- Это какая-то жесть, - говорю я своему отражению.

Отражение согласно молчит. Я спускаюсь.

На кухне гремят сковородки. Рус стоит у плиты. Сменил костюм на темные джинсы и футболку. Футболка простая, серая, и я понимаю, что лучше бы он остался в пиджаке.

- Что ты делаешь?

Он оборачивается. Смотрит на меня - сверху вниз, спокойно - и на секунду задерживает взгляд. Просто на секунду.

- Ужин, - говорит он. - Возьми овощи в холодильнике. Порежь.

- Отработка? – фыркаю.

- Помидоры, перец, лук, - отворачивается к плите. - Нож в третьем ящике.

Я стою секунду. Две. Открываю холодильник.

«Ладно. Режу овощи. Все под контролем».

Холодильник большой, укомплектованный. Помидоры пахучие розовые, перец трех цветов, лук красный и желтый. Достаю все это, нахожу нож, нахожу доску и начинаю резать. Рус разогревает сковороду, льет масло. Мы стоим рядом - он у плиты, я у доски - и от этой простой бытовой близости почему-то неловко. Как будто мы делаем что-то куда более интимное чем приготовление еды.

«Это просто ужин».

«Просто ужин в майке, которая ничего не скрывает».

«С мужчиной в его загородном доме».

«Заканчивай! Просто ужин!».

- Лук мельче, - говорит он не оборачиваясь.

- Я умею резать лук.

- Мельче.

Я режу мельче. Молча. С достоинством. Он забирает у меня доску, смахивает лук на сковороду. Шипит масло. Запах сразу густой, теплый.

- Помидоры без кожи, - говорит он.

- Рус, я знаю, как готовить шакшуку.

- Шакшуку?

- И не делай большие глаза. Ежу понятно, что ты именно ее и делаешь.

- По набору продуктов угадала. Маркетолог, - хмыкает. – Помидоры без кожи.

Закатываю глаза. И делаю помидоры. Рус добавляет специи - просто сыпет щепотку того, щепотку другого. По ощущениям. Зира, паприка, что-то еще. Делает в томатной основе ямки, разбивает яйца. Аккуратно, но одной рукой. Я смотрю на его руки.

«Маруся».

«Я знаю».

- Вино будешь? - спрашивает он.

- Нет, спасибо.

Он достает бутылку. Открывает, наливает два бокала. Один ставит передо мной.

- Я сказала…

- Один глоток не повредит, - перебивает.

Я смотрю на бокал. Красное, темное. Пахнет хорошо.

«Один глоток».

«Нет. Нельзя».

«Один маленький не повредит».

«Нет».

- Не хочу, - вздыхаю. - Голова будет болеть.

Он смотрит на меня секунду дольше чем нужно. Ничего не говорит. Убирает бокал.

«Не понял. Или что-то заподозрил? Да ну, не может быть. Мужики про такое не думают».

Шакшука доходит под крышкой. Рус достает хлеб, режет. Я нахожу тарелки - сама. И это почему-то ощущается как маленькая победа. Мы садимся за стол. Рус напротив. Едим. Шакшука хорошая. Очень хорошая. Я почти злюсь на то, как она хороша.

- Вкусно, - говорю я. Честно, потому что врать в данном случае глупо.

- Знаю.

Мы едим дальше. За окном темно, над столом теплый свет, и в этой картинке есть что-то невыносимо уютное. Я стараюсь на это не обращать внимания.

- А что после ужина? - спрашиваю я.

Он поднимает взгляд. В глазах какое-то странное выражение. Молчит. Жует. Глотает и говорит.

- Пойдем и потрахаемся.

- По… чего? - таращусь.

- По… того.

Я замираю. Сердце гулко бухает где-то в животе.

«Да ну нахер!!!».

- Ну и лицо у тебя сейчас, Чащина, - говорит он. Спокойно. Со своей почти-не-улыбкой.

Я закрываю рот. Открываю.

- Ты, - говорю я, - серьезно?

- Ты спросила, что после ужина.

- Это не ответ на вопрос, это…

- Конкретный ответ на конкретный вопрос.

Я кладу вилку. Смотрю на него. Он смотрит на меня.

«Встань и уйди»

«Прямо сейчас. Встань, скажи спасибо за ужин, и иди в свою комнату».

Я смотрю на свою тарелку. Там еще есть шакшука.

«Сначала поем»

«Потом уйду с достоинством».

Я беру вилку. Ем. Рус ест напротив. Невозмутимо. Как человек, у которого все идет по плану.

«Потрахаемся».

«Вот наглец».

Потом, совершенно некстати, вспоминается диван в его офисе. Жестко. Горячо. Молча. Он молчал. Но его руки… Руки говорили достаточно.

«Прогони».

Прогоняю. Упорно возвращается.

«Это сделка».

«Это просто сделка».

«И никакого дивана».

Мы доедаем молча. Рус встает, собирает тарелки, споласкивает под краном, ставит в посудомойку. Спокойные привычные движения. Закрывает дверцу. Нажимает кнопку. Оборачивается.

Смотрит на меня.

- Ну что, - говорит он. - Теперь можно и в спальню?

___________

Представлю вам еще один роман нашего Литмоба «Бывшие. Месть негодяю!»