Роман в её душе - Нина Харт
Руки, некогда обнимавшие её, лежали на коленях, сжатые в бессильные кулаки, когда улавливал каждый взгляд врача, выходившего из двери операционной. И каждая попытка прочесть истину в этих усталых глазах была провалом.
Ожидание…
Мольбы…
Только выживи, детка! Живи, Марта!
Глава 62. Исцеляя шрамы
— Лёма, а мама скола вейнёся? — маленькие янтарные глазки слегка прищуриваются, губки собираются бантиком, а ладошки складываются вместе. Ева задает свой вопрос, пытаясь казаться серьёзной, но усталость берёт вверх, и она начинает зевать. Кажется, у кого-то садится батарейка.
Я снова таю перед этой милой мордашкой. Я — взрослый тридцатилетний мужчина, имеющий серьёзный бизнес, обладающий авторитетом в определённых кругах, растекаюсь лужицей перед этой маленькой девочкой. Я преклоняюсь перед её очарованием и непосредственностью.
Без всяких сомнений, чтобы она сейчас ни попросила, я принесу ей всё, только бы на этом симпатичном личике всегда сияла улыбка. Только бы в её взгляде не было той тоски, той боли, что уже однажды пришлось повидать.
За несколько дней, что мы проводим вместе, я уже успел узнать, в каком магазине ночью можно купить большого розового плюшевого медведя, необходимого для «
добрых и самых сладких снов
«, в какой пекарне пекут самые вкусные булочки, которые непременно нужно есть прямо перед сном, и где в шесть утра можно раздобыть топлённое тёплое молочко.
— Скоро, принцесса. Еще немного, и я отвезу тебя к мамочке, — на часах девять вечера, и мы с Евочкой развалились на кровати и смотрим мультфильм про маленькую девочку и большого медведя.
Этой крохе хватает пятнадцати минут просмотра, после чего она засыпает самым сладким и крепким сном. Огромный черный кот Зефир, уже немного привыкший к присутствию чужого мужчины в квартире его хозяйки, лежит строго в ногах у Евы и сторожит её чуткий сон, периодически шевеля своими ушами. Его строгий взгляд чётко дает понять, что он здесь хозяин. Я бы с ним поспорил, но боюсь, что однажды ночью он расцарапает мне лицо к чёртовой матери.
Лёгкими поглаживаниями по голове жду, когда сон малышки станет глубоким и размеренным, и аккуратно поднимаю ее на руки. Целуя в носик, укладываю в кроватку.
Все эти тяжёлые для нас дни я стараюсь лавировать между больницей и домом, чтобы как можно больше проводить время с Евой. С каждым днём я чувствую, как малышка тянется ко мне всё больше и больше. Что и говорить, я и сам уже не хочу и не представляю жизни без этого маленького человечка.
Тихими шагами, осторожно, чтобы не потревожить сон крохи, пробираюсь на кухню, достаю сигареты и смотрю на конверт, одиноко лежащий на полке рядом с холодильником. Каждый раз, когда я смотрю на этот клочок бумаги, внутри поднимается бушующая буря, и лишь познание истины ее успокоит. Хотя и это не точно.
Затягиваюсь дымом и беру конверт с надписью лаборатории на лицевой стороне. Я не уверен в результате, что лежит внутри, но последние слова Марты перед тем, как она потеряла сознание, до сих пор не дают мне покоя. Они въелись в моё сознание, зафиксировались в подкорке.
Она твоя
....
Эта малышка… это чудо может быть моей...
Она ждала ребёнка от меня.
Родила от меня.
Не от этого монстра.
И все это время я вёл себя как последний идиот. Ослеплённый ревностью и злостью, не видел очевидного.
Кладу конверт обратно, не распаковывая. Я хочу сделать это вместе с ней. Только так, и никак иначе.
Докуриваю сигарету и быстро иду спать. Желание как можно быстрее закончить этот день съедает меня, потому что в следующем я наконец увижу ее, а она — меня.
* * *
Марту выводят из комы только через несколько дней. Врачи посчитали, что для восстановления организма ей необходимо побыть некоторое время без сознания. Я нахожусь в её палате с самого раннего утра, нервно меря шагами пространство, и не нахожу себе места.
Как только двери распахиваются и её ввозят, непроизвольно кидаюсь к каталке и помогаю переложить на кровать.
— Она ещё спит, но уже скоро придёт в себя. Показатели все в норме, теперь нужно время для восстановления, — врач говорит что-то ещё, но я, не отрываясь, смотрю на бледную и ослабленную Марту, на её лицо, руки... Покрытые огромными сине-жёлтыми разводами... Замечаю на правой щеке и брови несколько швов...
Кровь закипает в венах, жар бросается в лицо от злости, и я сжимаю руки в кулаки, пытаясь обуздать свой гнев.
И как я мог отпустить её? Всего бы этого могло и не быть, если бы я был более настойчив, если бы не поверил ей…
— Мы понаблюдаем её ещё несколько дней, и можно будет говорить о выписке, если, конечно, никаких изменений не произойдёт.
— Спасибо, — выдавливаю сквозь ком в горле и сажусь рядом с кроватью.
Тонкие и такие хрупкие кисти рук, немного прохладные, и мне хочется согреть их. Нежно целую каждый пальчик, согреваю дыханием, тяну её ладонь и прижимаю к своей щеке, прикрывая глаза.
— Детка, давай же, — шепчу, не отрывая глаз от её лица. — Просыпайся, милая.
Марта слегка морщится, облизывает губы и, не открывая глаз, шепчет моё имя, словно в бреду.
— Рома, Рома...
Она пытается пошевелить рукой, но все её попытки безуспешны. Тело слишком ослаблено, оно всё ещё находится под действием обезболивающего и снотворного.
— Я здесь, малыш, открой глаза, всё кончено...Ты в безопасности.
— Где… где Ева? — наконец её безумно красивые карие глаза распахиваются, и одна слезинка скатывается к виску, отдаваясь резью прямо в моё сердце.
Женщина всей моей жизни по-прежнему не смотрит в мою сторону. Её взгляд устремлён в потолок, и мне хочется подняться и склониться над ней, чтобы наши глаза встретились.
— Ева дома, сейчас она с Софией и Ником, — слегка расслабляю мышцы лица, позволяя улыбке пробиться сквозь спазмированные мускулы. Воспоминания о малышке наполняют меня самыми позитивными мыслями.
— Знаешь, мы с ней отлично ладим. Хм, она, оказывается, очень любит розовые игрушки. Именно розовые, представляешь? Пришлось купить ей самого огромного медведя, что был в магазине! Он, правда, занимает почти половину её кровати, но она утверждает, что так лучше спится, — я замолкаю на мгновение, перевожу дыхание и продолжаю: — А ещё твой кот, детка, он почти
