Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина

– А в какой ресторан? – спросил кто-то.

– В «Москву»! – ответил глава семейства Дельмасов.

– В «Москву», в «Москву», в «Москву!» – закричали уже все хором.

– Дети, вы остаетесь тут, а мы едем кутить! – приказал Петр Дмитриевич, обращаясь к Артуру.

– Раечка, а вы проследите, чтобы дети вели себя тут прилично! – распорядилась и Мария Олеговна.

Из обсуждения я поняла, старшее поколение рвалось в ресторан при гостинице «Москва», вернее на его знаменитую летнюю веранду, что находилась на крыше гостиницы.

Гостиница «Москва», одна из крупнейших гостиниц Москвы, была построена в тридцатых годах двадцатого века. В начале двадцать первого века ее снесли – и снова построили, воссоздав в первоначальном виде.

В фильме режиссера Григория Александрова «Цирк», 1936 года, можно увидеть Театральную площадь – это как раз вид с той знаменитой летней веранды «Москвы».

Мария Олеговна воскликнула весело, что там, в ресторане при гостинице, они с Петром Дмитриевичем справляли свадьбу, а теперь неплохо бы сделать это традицией и там же отметить и серебряный юбилей. Тем более что у кого-то из присутствующих был «свой» метрдотель в ресторане и их всех легко пустили бы сейчас туда.

– А через пятнадцать лет отметим вашу рубиновую свадьбу там! – выкрикнул один из гостей. – Это будет девяносто четвертый год, представляете? Удивительное будущее…

– В девяностые над городом полетят аэромобили!

– А человечество поселится на Марсе!

– Кирилл, а еще про свадьбы что знаете? – кто-то из гостей спросил знатока свадебных дат.

Тот охотно ответил:

– Сорок два года вместе – это перламутровая свадьба! А еще есть топазовая, сапфировая… Лавандовая! Петя, Петя, запомни: в 2024 году у вас с Машенькой будет благодатная свадьба! Надеюсь, доживете!

Я вздрогнула. Они говорили приблизительно о том времени, из которого я прибыла сюда. И еще я знала, что старшие Дельмасы не доживут даже до девяносто четвертого года. Да что там, до середины восьмидесятых не дотянут! Они уйдут из жизни очень рано, оба, один за другим, сраженные смертью своего старшего сына Артура, ну и конечно – несправедливым расследованием его гибели. Ведь Бориса, его убийцу, оправдают и скажут, что Артур сам случайно зарезал себя, выясняя отношения с соперником. А Валерия подтвердит слова Бориса, поскольку она тогда была единственным свидетелем той роковой сцены. Валерия с Борисом поженятся, и в девяностые Валерия станет известной фигурой криминального мира.

Маму и папу Артура похоронят в семейном склепе на Введенском кладбище. И именно тот склеп и станет местом переброски во времени, в нем Николай построит особую капсулу, в которой я совершу переход из двадцать первого века в 1979 год.

Жуткое, печальное, но, надо признать, удобное место – поскольку оно скрыто от людских глаз и неизменно во времени (склеп не перестраивали, не переносили, он как стоял лет сто пятьдесят на кладбище, так и будет стоять практически вечность, ибо уже практически стал памятником архитектуры).

…Гости и хозяева ушли. А я все продолжала прижиматься к стене в прихожей и не двигалась: моих щек словно коснулся могильный холодок… Это непросто – жить, зная будущее тех людей, что тебя окружают; помня, когда они покинут этот мир и по каким причинам.

Я не сразу обратила внимание на «детей», которым было приказано остаться дома и вести себя прилично.

Это были три парня и одна девушка. Они стояли напротив в прихожей, с интересом разглядывали меня.

– Ребята, познакомьтесь: это Алена – любовь всей моей жизни, – представил меня им Артур. – Алена, а это друзья моего детства. Тинка – она будущий архитектор и певица. Разностороння личность!

– Архитектурный – это так, прикрытие… на самом деле я готовлюсь стать звездой советской эстрады! – хихикнула со странным выражением эта самая Тинка – в мини-платьице, с длинными светлыми волосами, собранными в хвосты за ушами. Густая челка закрывала ей лоб. Тинка то и дело задорно встряхивала хвостами, точно лошадка, и отчаянно задирала довольно крупный нос. Она была похожа на Принцессу из мультфильма «Бременские музыканты». – Я по выходным пою в доме культуры, у нас при институте есть, приходи, Алена! Да вы все приходите меня слушать!

– А это Роберт, можно просто – Боб, он актер, учится во ВГИКе. – Артур кивнул на голубоглазого длинноволосого блондина в клетчатом костюме, с настолько правильными чертами лица, что оно даже казалось немного ненастоящим, напоминающим маску.

Роберт старомодно склонился передо мной и поцеловал мою руку.

– Бобик, в последний раз прощаю! – засмеялся Артур. – Больше не смей так делать, своих девушек целуй. Алена, а это Оська, наш финансовый гений, учится в «Плешке».

Оська – наверное, это тот самый Ося, чей папа – один из начальников «Интуриста»? Я постаралась максимально любезно улыбнуться пухлому брюнету в джинсах и джинсовой легкой куртке. Темно-карие глаза Оси лихорадочно блестели, словно он мерз, несмотря на летнюю жару.

– А это Георгий, – немного сбившись, представил мне Артур четвертого друга детства. Или это был не друг детства? Поскольку тот сквозь зубы, как-то неразборчиво, произнес:

– Гога. Я – Гога.

– А, ну да, прошу прощения – Гога! – улыбнулся Артур. Больше он ничего об этом Гоге не сказал. Кстати, Гога выглядел старше всех в этой компании, ему на вид было около двадцати семи. Тоже весь упакованный в джинсу, но какой-то не особо приятный тип: с перхотью в длинных слипшихся волосах… и он странно пах. Неприятно. Артур спросил у всех: – Колю с Ленкой звать?

– Да не, ну их, – махнул рукой Гога. – Малышне с нами нечего делать!

Мы всей компанией отправились в комнату Артура – большую, светлую, с книжными полками по всем стенам, модной тахтой и огромным письменным столом, заваленным тетрадями, чертежами, книгами.

На журнальном столике возле тахты высились строем бутылки с алкогольными напитками (мне сразу бросилась в глаза этикетка на одной – кубинский ром, из Гаваны), стаканы, пепельница.

Гога сразу принялся наливать ром в стаканы.

– Я не пью, – предупредила я, видя, что Гога собирается наливать в очередной стакан.

– Да? – невнятно переспросил он. – Ну ничего, нам больше достанется. Настоящий ром, это вам не «букет моей бабушки»…

Я вдруг вспомнила, что так называли в эти времена плодово-ягодное вино.

Тинка по-свойски плюхнулась на тахту, перевернулась на живот, принялась болтать в воздухе ногами. Дружелюбно обратилась ко мне:

– Ты клевая, Алена. Джинсы у тебя, сразу видно, настоящая фирма́. У меня тоже есть, «левисы». Артур, врубай музон.

– Тот, кто носит джинсы «Левис», будет спать с Анжелой Дэвис! – засмеялся Ося.

– Но-но. Я за них двести рупий отдала! – захохотала Тинка. «Рупии» – это рубли на сленге этого времени, опять вспомнила я.

Артур включил проигрыватель, зазвучала знакомая мелодия.

– «Пинк Флойд», – вырвалось у меня. – Из