Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина

– Это авторитет, да, – послушно согласилась я.

– Вот! Ты согласна! Отец с ним договорился, специально привел к нему на прослушивание… Певец меня послушал и сказал, что я почти звезда: живи я на Западе, у меня была бы слава Маришки Вереш… слышала эту песню, «Шизгара», про вены, ну как ее…

– «Венус». Венера, – подсказала я.

– Да-да-да-да! Вот у меня стиль Маришки, оказывается!

Пока Тинка болтала о том, что еще у нее «как у Маришки», я попыталась представить, как отец Тинки добивается всеми правдами и неправдами встречи с известным певцом, чтобы показать тому, на что способна его дочь. А певец (про которого ходили самые разные слухи в двадцать первом веке) снисходительно и деликатно вещал потом: «Ваша девочка талантлива, но у нее особый талант, у нас ее не поймут, а так она чисто Маришка Вереш…» – то ли похвала, то ли туманный намек на то, что певицы из Тинки не выйдет.

Я хотела сказать Тинке, что, скорее всего, в Америке ей пришлось бы петь в ресторанах русскоязычного квартала (и это в лучшем случае), но я буквально подавила в себе этот злорадный порыв.

– А английский ты учишь? – спохватилась я.

– Зачем? – Тинка сделала круглые глаза. – Ну так-то я его знаю: «хау дую ду» и всякое такое!

– Тебе там на английском придется общаться с людьми, – опять подсказала я.

– Точно! Но я выучу. Как окажусь там, в этой… в языковой среде, как заговорю со всеми – так и выучу.

– Так ты всерьез собралась в Америку? – с любопытством спросила я. – А как ты туда попадешь?

– Ну как, как… – внезапно смутилась Тинка. – Ой, Алена, а ты бы не хотела попасть в Америку?

– Съездила бы туда на экскурсию. Интересно же своими глазами посмотреть, как люди в мире живут, особенно после передачи «Клуб кинопутешествий» с Юрием Сенкевичем, – все так же осторожно ответила я. Вдруг заметила, что Гога проснулся и теперь стоит неподалеку, со странным, каким-то недобрым выражением лица прислушивается к нашему с Тинкой разговору.

Быть может, я напутала с названием передачи? Ее вроде переименовывали несколько раз…

Я улыбнулась Гоге и подошла к Артуру – они с Робертом бурно обсуждали наручные часы.

Если точнее, обсуждали отечественную «Электронику‐5», с электронным календарем – числом, месяцем и днем недели. Из разговора я услышала, что календарь заканчивается на 2025 году. Мистика какая-то, они все что, как будто чувствовали, что я прибыла из конца первой четверти двадцать первого века? Артур подмигнул мне, когда в беседе прозвучала эта дата из будущего.

– Не представляю себе этой даты, – заметил и Роберт, заметно пошатываясь. – Она мне кажется такой далекой… дальше, чем какая-нибудь Проксима Центавра. Вот представьте, ребята: живем мы, живем, наступает 2025 год, и часы эти можно выбрасывать в помойку – потому что все, календарь закончился!

Подошел Гога, тоже включился в разговор о часах, но он почему-то называл их «котлами».

Роберт, совсем пьяный, принялся нам исповедоваться о том, что он недавно приобрел в «Березке», и еще про какие-то махинации с чеками.

Гога схватил его за плечо, оттащил в угол и принялся что-то объяснять, помахивая пальцем перед носом Роберта. Почему этот Гога всеми командовал?

– Да я все вам достану, чего вы все так переживаете! И часы, и джинсы – настоящие, не польские! И чеки у меня есть! – орал Ося, развалившись на тахте.

– Заткнись, – огрызнулся и на него Гога.

– Я пойду, – сказала я. – Голова от вашего дыма болит.

– Я провожу тебя, – серьезно произнес Артур.

– Нет, зачем! – удивилась я. – Мне же в соседний подъезд, а не на другой конец города… Всем чао, мне пора! – громко произнесла я. – Была рада знакомству!

– Чао, детка! – Роберт попытался меня обнять, но я в последний момент успела выскользнуть в коридор.

Артур вышел за мной.

– Ты обиделась, – утвердительно произнес он.

– Нет.

– Тогда что?

– Ничего. Все, правда, пока! – Я быстро поцеловала Артура в щеку, покидая квартиру.

Хотела спуститься по лестнице, но вспомнила о том, как я добиралась сюда. Встала на цыпочки, сняла блюдце с пожарного ящика и, держа блюдце перед собой, стала подниматься по ступеням.

– Что ты делаешь? – с глубоким интересом спросил Артур, стоя в дверях и наблюдая за мной.

– Тс-с… у меня паранойя… а может, и нет. – Я остановилась, оглянувшись, и шепотом быстро описала ему ситуацию с моим нарядом и общественным мнением. Опять стала подниматься, оглянулась, спросила через плечо: – Артур, а куда ты идешь?

– Я иду за тобой, – топая вслед за мной, ответил он.

– А если нас застукают на чердаке вдвоем?

– Скажем, кошку искали. Ты же все гениально продумала! Тебе бы в шпионы! Цены бы не было…

Когда мы оказались на чердаке, Артур немедленно принялся меня обнимать и целовать. Он был разгоряченный, от него пахло алкоголем и табаком.

– Не надо, – морщась, отстранила я его.

– Брезгуешь?!

– А ты не пей и не кури.

– Да я всего одну сигарету у Оськи стрельнул…

– Даже одну, – насмешливо произнесла я.

– Надо поговорить, – вдруг решительно заявил Артур и потащил меня за собой. И куда? Да прямо на крышу, по винтовой лестнице.

Через минуту мы уже оказались там, под ночным небом.

Москва расстилалась до горизонта, мягко подмигивала нам огнями окон и фонарей…

– Тут нас точно никто не увидит, – серьезно заявил Артур.

– Ты знаешь, в будущем ночью светлее, весь город станут подсвечивать, – призналась я, оглядывая окрестности. Спохватилась: – А о чем ты хотел поговорить?

– Во-первых, я хотел извиниться. За то, что у меня так и не получилось представить тебя родителям – как свою невесту. Во-вторых… забыл! – Он смущенно засмеялся, его зубы блеснули белой полоской в полутьме, Артур потер себе лоб. – Ну почему ты такая злая?.. Милая, ведь я люблю тебя…

– Мне не понравились твои друзья, – сказала я. – Это так называемая золотая молодежь… ну ладно, подобные люди во все времена встречаются. Просто я забыла многое о прошлом, об этом времени, в котором уже жила когда-то… А сейчас постепенно вспоминаю, и как-то мне не по себе. Оказывается, было столько хорошего. Вот взять хотя бы эти часы или твой проигрыватель – это же настоящие легенды отечественного производства! А я забыла все, помню только, как в восьмидесятые купила себе импортные часы «Монтана» и ужасно радовалась. А ведь у нас тоже выпускали хорошие вещи… Но увы, после девяностого года все пошло под откос, – вдруг сбилась я, буркнула уже печально: –